Этого только ему не хватало — встретить здесь, в этот час, старого недруга! С чего этот дьявол вообразил, что он здесь нужен кому-нибудь! Ведет себя как хозяин, хлопочет около Талико — поправил изголовье, подоткнул с боков бурку.
— Оставь, говорю! — крикнул Меки.
Хажомия отошел от арбы. Меки удивился тому, что, обычно заносчивый, Ухорез на этот раз не стал прекословить.
Арба спускалась по косогору. Быки с трудом сдерживали ее. Меки пошел впереди, подпирая ярмо, налезавшее быкам на рога. Внезапно послышался треск. Ось под арбой перекосилась.
— Что случилось? — простонала Талико. Из-под бурки, которая закрывала ее с головой, показалось облачко пара.
— Пустяк! Сломался шкворень, сейчас сделаю новый, — сказал Меки и схватил привешенный к арбе топор.
— Тебе помощник не нужен? — спросил Хажомия.
— Ты придержи пока быков, чтобы арбу с места не сдвинули.
Меки не сразу удалось найти в лесу деревцо боярышника. Он срубил его и принялся выстругивать шкворень. Никак не ожидал Меки, что здесь, на дороге, появится Хажомия. Откуда он? Зачем? Ответа у него не было, и он со злостью подумал: «Пусть убирается куда хочет! Не нужен мне конвой».
Это решение несколько успокоило Меки, и он заспешил к арбе. Выйдя на опушку, Меки остановился и прислушался к дороге, как это обычно делают наши крестьяне во все смутные времена. А тут еще не покидающая Меки тревога делала его шаги осторожно-беззвучными, а слух — до предела напряженным. Видимых причин у него сейчас для этого не было, но, может, и в самом деле есть на свете такая тайная сила, которая из тысячи тысяч тропинок выбирает для себя самую нужную.
…Хажомия целовал Талико. Она, смеясь, прикрывала губы рукой и все пыталась нырнуть головой под бурку. Меки не хотелось верить своим глазам. Но хочешь не хочешь — это Хажомия стоит у арбы, и это Талико смеется… Такого смеха нет ни у одной девушки на свете.
— Перестань, сумасшедший, нашел время целоваться.
— Хорошо, не буду, ты же у меня больная, — хихикнул Хажомия. — Богом клянусь, что отец твой настоящий Соломон премудрый. Как это он здорово придумал с твоей болезнью. Все забрали?
— Все, что на арбу поместилось. И ковры. И серебро. И посуду. И, главное, этот проклятый пулемет, — сказала Талико.
— Молодцы. И хорошо сделали, что лучших кабардинских быков запрягли. Дорога длинная и нелегкая. А как твой дурачок? Ты с ним говорила?
— Ни слова. Таскал на себе арбу, и все…
— А в дороге никого не встретили?
— Из наших никого. Только какая-то чужая машина проехала. Где мы сейчас?
— Недалеко от Орхеви.
— Орхеви? — переспросила Талико. — Да.
— Тогда давай попрощаемся с Меки. Не нужен он теперь — тут мы уже вольные птицы.
— Подожди, пусть сначала шкворень поставит. А потом прощай — до свидания. Видела, как он меня встретил? Ревнивый у тебя кавалер, Талико. Какие клыки он мне показал! Вот что делает с человеком любовь. Но я тут при чем? Нет у него такой лестницы, чтобы до луны добраться.
— А ты уверен, что у тебя есть такая лестница? — вздохнула Талико. — Эх и зазнайка ты у меня, милый.
— Ты любишь меня, Талико, — вот моя лестница, — сказал Хажомия и отошел от арбы.
Стиснув зубы, чтобы не закричать от боли. Меки вышел на дорогу. Простодушный и чистый парень, он еще не верил, что в мире может существовать подобная подлость. Он хорошо знал, что Барнаба жестокий и бесчестный человек, но Талико… Такие существа разве на земле рождаются — они спускаются к нам с самого неба по радуге, — еще в самом детстве решил для себя Меки, маленький батрак, и никакие насмешки Талико, никакие обиды не смогли его в этом разубедить. И вот потухла радуга и рухнули небеса.
«Бесстыжая!.. Придумала болезнь! И эти стоны были притворством… Надсмеялись… Опозорили… Быков спасают… Серебро… Оружие!» И Меки вспомнил о тяжелых хурджинах, к которым не позволила ему притронуться Элисабед.
Он вышел из своего укрытия.
Снег продолжал идти. Кругом царила глубокая тишина, какая бывает только в зимние дни, во время снегопада.
Меки присел на корточки возле колеса. Прилаживая шкворень, он потихоньку потрогал хурджины. Он узнал на ощупь чеканные кувшины с высокими горлышками, огромные роги, отделанные серебром, — в каждый вмещалось две бутылки вина…
«Нет, Хажомия, из этих рогов не будут пить на вашей свадьбе! — думал, все более распаляясь, юноша. — А это что-то совсем незнакомое! Похоже на колесо от тачки. Странно!»
Он поднялся, неторопливо распряг быков.
— Без этого нельзя? — крикнул ему Хажомия, успевший уже сесть на лошадь.
Меки выпрямился, расправил плечи.
— Хажомия! На свадьбу к себе позовешь? — неожиданно спросил он.
Хажомия бросил быстрый взгляд на Меки, но ничего не заметил по его лицу и нагло осклабился:
— Ты найди мне невесту, а за свадьбой дело не станет!
— Невесту? — усмехнулся Меки и внезапно сдернул бурку с Талико. — Вот она… Невеста!.. Вставай, бесстыжая! — прикрикнул он на девушку.
Талико побледнела, но не сказала ни слова.
В ту же минуту Хажомия птицей слетел с лошади.
Меки обернулся.
Правую руку Ухорез держал за спиной. Он медленно приближался к Меки.
— Запрягай быков!
