До самого вечера Тарасий уговаривал братьев Варданидзе. На обратном пути, проходя по мосту, он увидел Кирилла, бегущего ему навстречу.
— Эй, Тарасий! Бачуа ранил своего отца!..
— Как так — ранил?
— Не знаю… Около духана слышал. Люди говорили.
— Этого мне только не хватало!
Отец Бачуа Нестор Вардосанидзе был человеком, почитаемым всеми соседями. В селе любили его, доверяли ему, прислушивались к его советам. Если у кого-нибудь в семье возникали раздоры или между соседями случалась ссора, неизменно приглашали старика Вардосанидзе — рассудить и помирить. А тут вдруг он сам сцепился с сыном! Конечно, во всем виноват этот сопляк Бачуа! Никто еще толком ничего не знал, а все уже осуждали сына и осыпали его проклятиями.
Бачуа ушел с вырубки злой, с тяжкой горечью обиды в душе. А сестра окончательно испортила ему настроение.
— Ах ты негодник! — набросилась на брата Сашура. — Бросил свое поле и пошел помогать чужим! Как ты посмотришь отцу в глаза?
— Отделюсь я от вас! Хватит! Поняла? Так лучше будет. А теперь отвяжись! — ответил Бачуа, берясь за соху.
«Почему я должен быть единоличником? Почему?» — спрашивал он самого себя, и все внутри у него кипело. Бачуа через силу шел за сохой, вяло понукая быков. Волнение и мысли утомляли его больше, чем работа. Домой он вернулся рано. Вся семья сидела на балконе. Но при его появлении никто не двинулся с места. Сестра не помогла ему распрячь арбу, не подала умыться. Все смотрели на него и молчали. Он стал распрягать быков. Гневный голос отца заставил его вздрогнуть:
— Эй, сопливый комсомолец! Ты что — делиться со мной вздумал?
Старик стоял на балконе, держась одной рукой за столб, а другой указывая на ворота:
— Убирайся вон! С этого дня ты больше мне не сын! Слышишь?
Бачуа видел трясущуюся руку отца, видел, как вздрагивала его длинная, по пояс, белая борода. Трудно было старику произнести эти жестокие слова!
— Когда ты записался в комсомол, я не сказал тебе ни слова, а теперь ты садишься мне на голову и мутишь семью? Вот уж истинно правда сущая: «Колет мне глаза моя же ресничка»! Что ты принес в этот дом, чтобы унести из него что-нибудь? Ходи оборванцем, как твои друзья!..
Косые лучи закатного солнца озаряли худое, побелевшее лицо старика. У ног его вертелась маленькая собачонка. Чувствуя, что хозяин сердится на Бачуа, она тоже зарычала. Вдруг старик пинком отшвырнул собаку и повалился грудью на балконные перила.
— Ведь ты единственный сын у меня, — начал Нестор — и смолк. Слезы душили его. Он громко кашлянул, делая вид, что у него просто запершило в горле. С трудом сдерживая слезы, он продолжал: — Я уже стар, одной ногою стою в могиле… А погляжу вокруг себя, увижу, что дом наш полная чаша, и хочется еще пожить на белом свете… Вчера ночью сердце так схватило, что я смерть свою на пороге увидел — и знаешь, о чем я пожалел? Не о том, что помираю, а что воду до виноградника не довел… Три года копал этот арык, совсем мало осталось, саженей сорок, не больше… И вот видишь — сама смерть пощадила меня, дала отсрочку… А ты… Ты словно с цепи сорвался! Почему ты разрушаешь семью? Хочешь пустить на ветер все нажитое мною добро? Не стыдно тебе? Потерпи немного, дай мне спокойно умереть — тогда можешь делать что хочешь… Потерпи — жить мне осталось недолго!
Старик совсем расчувствовался и расстроился. Бачуа с горечью и тоской смотрел на отца, на его белую голову, на его большие угловатые руки. Много ли ему сейчас нужно? Место в тени чинары и коврик с подушкой… Нет! Он требует гораздо большего, требует почти невозможного! Он хочет, чтобы Бачуа отказался от новой жизни. Нужно решать. Сейчас или никогда! Завтра Бачуа не устоит. Завтра его разжалобят слезы, уговоры и сетования отца.
— Уйду!.. Задыхаюсь я с вами!.. Уйду! — хрипло, не узнавая своего голоса, сказал Бачуа.
Старик оторопел. Сын посмел перечить отцу? Не внял его слезам и унижению?
Собачонка оскалила зубы, бросилась с балкона во двор.
— Куси! Куси! Хватай его! — крикнул Нестор Вардосанидзе и стал, шатаясь, спускаться с лестницы.
Минуту назад ему было неприятно, что собака лает на его единственного сына, как на чужого человека. Теперь он сам науськивал ее:
— Куси его! Куси! Нет у меня больше сына! Прочь, неблагодарный мальчишка! Уходи! Пока я жив, ты и соломинки не унесешь отсюда! Прочь!..
Бачуа молча пошел к воротам. Но последние слова отца заставили его обернуться:
— Не отдашь добровольно — возьму через суд!
— Вот до чего я дожил! — воскликнул старик, хватаясь обеими руками за голову: — Мой собственный щенок грозит мне судом!
И, ослепнув от гнева, пошел на сына с поднятыми кулаками.
Отец показался Бачуа беспомощным и жалким в своем исступлении. И когда Нестор ударил сына по лицу, тот только горько улыбнулся. Улыбка эта совсем вывела старика из себя. Он замахнулся еще раз. Бачуа уклонился от удара. Рука старика скользнула по краю стоявшей рядом арбы, он пошатнулся, ударился лбом о ярмо и, прежде чем Бачуа успел подхватить его, упал с рассеченной бровью. Женщины, увидев кровь, хором заголосили. А минуту спустя во двор к Вардосанидзе сбежалось чуть ли не все село…
