«Отцу моему еще хуже бывало, и не продал. И я не продам», — говорил Тарасий всякий раз, когда казалось, что уже другого выхода нет. Серебряный кинжал на наборном серебряном поясе хранился в семье Хазарадзе как самая святая реликвия. Уйди она из дома, уйдет и легенда о храбром воине Папуне, прославившем на поле брани бедняцкую фамилию Хазарадзе, — не было у них до этого в роду никаких знаменитых людей, никаких начальников, даже в десятских они не ходили. А тут герой!
Тарасий никогда не носил черкеску, а кинжал с таким поясом к простой рубашке не полагается. И потому полковничий подарок годами лежал на дне сундука. Каково же было удивление Минадоры, когда, собирая завтрак, она увидела в руках мужа потемневшее от долгого лежания в сундуке серебро. Старательно почистив влажной золой ножны кинжала и толстые пластины пояса, он сказал жене:
— Заверни во что-нибудь, только в чистое.
— А зачем тебе?
— Вчера Илико попросил — он на свадьбу дружкой приглашен! Хочет пофасонить! Такое дело не откажешь, — сказал Тарасий.
— Боже ж ты мой! — всплеснула руками Минадора. — Он же пить не умеет. Два рога выпьет и давай буянить. Смотри, Тарасий, он обязательно в драку полезет — отнимут у него кинжал, а потом ищи, выпрашивай свое добро.
— Не волнуйся, Минадора. Я с ним поговорю.
Один Бачуа знал, как тяжело Тарасию расставаться с этими вещами.
— Большой грех беру на свою душу, Бачуа. Деда своего крепко обижаю и жену свою обманул. А что прикажете делать? Отказаться от трактора?!
И Тарасий первым же дилижансом уехал в Кутаиси. Во вчерашней газете он прочитал объявление о том, что дирекция Кутаисского драматического театра скупает у населения старинное оружие, утварь, мебель, одежду. «Вот и хорошо», — подумал Тарасий. Ему до смерти не хотелось, чтобы семейная реликвия попала в руки какому-нибудь бывшему князьку или нэпману-обдирале. В кассе театра Тарасию отсчитали триста рублей. С частника, конечно, взял бы больше, да ну их к бесу!
Когда члены артели узнали, на какую жертву пошел Хазарадзе, Георгий Джишкариани тут же приволок в контору большой медный котел, приданое жены. А Меки молча выложил перед председателем пятьдесят рублей — все, что еще уцелело под обломками давно рухнувшей мечты.
— Ты думаешь, что у меня совести нет? — сказал Тарасий. — Не могу я принять твои деньги, ты же почти босой, пальцы из опорок торчат… И штаны как сито просвечивают. Забирай, забирай свои рублики.
— Не обижай меня, дядя Тарасий. Опорки еще починить можно, а эти деньги, все знают, я на бычков собирал. Так что все правильно.
Банковская квитанция — хрустящая бумажка со множеством штампов и печатью — переходила из рук в руки: артельщикам все как-то не верилось, что самое тяжелое осталось, слава богу, позади! За машину уплатили до копейки, и сейчас дело только за трактористом…
— Машинист со стороны нам не по карману! — сказал Ушверидзе. — Дранку паршивую не на что купить! Полкоровника еще без крыши!
— Что правда, то правда, — согласился Бачуа, — из своих нам нужен тракторист, как можно наемному человеку такую машину доверить!
— Я тоже так думаю. Нужно обучить нашего парня. Только вот где этой премудрости учат? — сказал Тарасий и велел комсомольскому секретарю поехать на разведку в Кутаиси.
Вернулся Бачуа с хорошей вестью: неподалеку от Кутаиси при Наэкларской опытной станции уже работают курсы трактористов.
— Директор станции, по-моему, из наших краев, — сказал Бачуа. — Фамилия его Гегелия.
— А зовут как? — спросил Тарасий.
— Ладо. Он раньше был учителем на ферме.
— Так это же наш «Чай-Рами», — обрадовался Тарасий. — Давненько мы с ним не виделись! Ну, считай, Бачуа, что наше дело в шляпе.
— Мне сказали, что нужно поторопиться, не то все места займут!
— Не волнуйся, парень, «Чай-Рами» мне не откажет, — сказал Тарасий и все же заторопился, даже не переодевшись, — все-таки в гости к знаменитому агроному ехал, — он оседлал коня и поскакал в Наэклари.
Ладо Гегелия всю жизнь мечтал создать в Грузии плантации чая и рами. Кто-то из жителей Хони — людей насмешливых и острых на язык дал за это агроному-мечтателю звонкое прозвище «Чай-Рами». Ладо был сыном хонского торговца. В 1884 году, когда он еще учился в сельскохозяйственной школе, отец его, Захарий Гегелия, решил распрощаться с аршином и со счетами и через посредство знакомого подрядчика сблизился с одним англичанином-лесоторговцем по фамилии Найт. Это были те времена, когда чужеземное золото прокладывало себе путь в Грузию и немало иностранных кораблей бросало якоря в портах нашей страны. Западноевропейские купцы с лихорадочной поспешностью бурили богатые рудами горы Грузии, рыскали по ее необъятным лесам и безжалостно истребляли абхазский самшит, ангилойский орешник и имеретинский тис. В Хони и в Самтредиа греческие скупщики строили сушильни для шелка-сырца. Подрядчики и посредники стали цениться на вес золота.
