Это «откуда» Димитрий Геловани произнес так язвительно и при этом вонзил в Ладо такой колючий взгляд, что тот сразу понял: сегодняшняя исповедь обойдется ему недешево. Поэтому он начал издалека. Сперва нарисовал картину отсталой имеретинской деревни: «Наш крестьянин вырастит тридцать-сорок пудов кукурузы на своем поле и думает: это все, что можно взять от земли. А между тем в нашей земле таится неисчерпаемая сила. Если мы хотим преобразовать грузинскую деревню, то в первую очередь необходимо создать именно такие опытные станции», — говорил Ладо, незаметно для себя все более и более увлекаясь.
«Что-то он по-новому запел! — подумал Геловани, хмуро косясь на своего гостя. — Раньше я не слыхивал от него таких песен».
— К сожалению, сразу бросается в глаза, что чайные насаждения на станции находятся в не очень-то опытных руках, — огорченно сказал старик. Я посоветовал агроному кое-что и обещал через неделю заехать…
Не успел он договорить, как шурин вскочил со стула и захлопал в ладоши:
— Браво! Вот это верный сын своей родины! Браво! Вот это, я понимаю, грузин!
— В чем дело, Димитрий? — обиделся Ладо. — Над чем ты смеешься?
Глаза Геловани сузились в щелки, взгляд его стал более колючим:
— Какой черт дернул тебя навязываться в советчики к большевикам? Да пропади они пропадом вместе со своими опытными станциями!
Это было настолько неожиданно, что Гегелия опешил и ничего не сумел ответить. На душе у него стало тоскливо. Радостное настроение, с которым он уехал из Наэклари, сразу исчезло.
— Как это так «пропади они пропадом»? — с трудом выговорил он.
— Так, чтоб и следа их в Грузии не осталось! Вот как! Но я не пойму: зачем тебе ждать до следующей недели? Завтра же, завтра же поезжай в это самое Наэклари! И диплом свой прихвати с собой: может, комсомольцы соизволят оказать тебе великую честь и примут на службу!
Старик стал обиженно оправдываться: его влекла в Наэклари любовь к родине, к родной земле, а не желание получить работу.
— До большевиков мне дела нет. Но зачем пропадать заводам и станциям, которые они построили? Заводы и станции нужны нам, нашей стране, нашей Грузии! — разгорячился он.
— Оставь ты Грузию в покое! Скажи лучше, что голод не тетка, что нужда заставит под любую дудку плясать… Иначе зачем тебя несет туда, куда не звали? Зачем?
— А хотя бы и так. Разве ты не служишь?
— Да, я служу. Но знаешь, для чего я служу? — Глаза у Геловани заблестели: неживая, тусклая, как на бубне, кожа его лица покрылась красными пятнами. — Для того, чтобы мало делать и много портить! А ты… — он махнул рукой. — Брюхо делает человека изменником родины! Ты не первый и, к сожалению, наверно, не последний!
— Я — изменник? Да я… всю жизнь…
Старик задрожал, голос его оборвался. Он никак не думал, что шурин так безжалостно, так несправедливо обойдется с ним. Но это оскорбление вдруг придало ему смелости.
— Меньшевики упразднили меня как агронома. В селах крестьяне уничтожали сады и виноградники, а я в это время раздавал выборные листовки и зевал на собраниях! Ты уверял меня, что большевики умеют только разрушать. Так вот, оказывается, как они разрушают!
— Ты забываешь, что ты грузин! — повысил голос Геловани.
— Это не я, а ты давно забыл, что ты грузин!
Ладо понимал, что в эту минуту он переходил по узкому мосту через пропасть, и следил за собой, чтобы не сказать ничего такого, на чем завтра не смог бы настаивать с чистым сердцем. На мгновение ему показалось, что все сказанное им сейчас вырвалось в пылу спора, а не подсказано убеждением. Он хотел встать и уйти, но тотчас же почувствовал, что бегство не избавит его от горечи, причина которой — сознание, что он лишний человек в своей стране. «Пусть рвется, где тонко», — подумал он и поднялся.
— Какой же истинный грузин скажет, что нужно разрушить фабрики и заводы только потому, что они построены большевиками?
В беседке воцарилось молчание. Родственники тщетно силились найти хоть какую-нибудь возможность примирения, искали дружеское слово, которое могло бы прервать это враждебное молчание. Слово не находилось. Между ними все было кончено.
Геловани встал из-за стола и простился с зятем.
Была прохладная светлая ночь. Густая тень от высоких платанов лежала на дороге. Фаэтон ждал Ладо Гегелия около духана Эремо.
— Поезжай без меня. Сегодня прекрасная ночь. Я прогуляюсь пешком, — сказал старик изумленному вознице.
