Страна работала засучив рукава. Недалеко от Тбилиси, в Земо-Авчала, вырос первенец индустриальной Грузии — ЗАГЭС. В Озургети впервые раздался гудок паровоза. В горах Аджарии замкнутая плотинами Аджарис-Цхали не хотела покориться властной руке человека. Неукротимая река дважды вырывалась из главного водохранилища и затопляла окрестности. Но люди, решившие ее победить, каждый раз начинали работу сызнова. Строители новой Грузии трудились не покладая рук, а Ладо Гегелия все еще с сомнением покачивал своей седой головой. И лишь когда из Риони для орошения засушливых полей Хонской волости провели оросительный канал и когда в самом Хони, на Кутаисской улице, выросли корпуса гренажной фабрики, Ладо Гегелия призадумался: «Что это случилось? Уж не переменилось ли опять правительство?»
Однажды Ладо вернулся домой раньше обычного. Жена испугалась, увидев его:
— На тебе лица нет! Сколько раз говорила: не уходи из дому натощак!..
— При чем тут еда? Ты лучше посмотри, что они пишут, — и Ладо сунул ей в руки развернутую газету.
Это был номер «Комунисти». В нем сообщалось, что недалеко от Кутаиси, в селении Наэклари, создана опытная станция по разведению субтропических культур.
Опытная субтропическая станция? Нет, это невозможно. Газеты лгут. И люди — тоже. Все сговорились, чтобы выманить старого агронома из дому…
Но Ладо в тот же день все-таки нанял фаэтон и отправился в Наэклари. Путь был неближний и долгий. Но старик не остановился отдохнуть в Земоцихе, не завернул в Кутаиси. Около полудня он уже миновал дубовый лес Сагориа и с того места, откуда начинается спуск в Риони, увидел вдали, на плато Цхалцители, большую деревню. Между рекой и дубняком простиралась низина. Оттуда доносился рокот моторов — два трактора пахали землю.
Ладо провел на станции несколько дней. С утра и до вечера ходил он по саду, осматривал питомник, любовался аккуратными теплицами, приглядывался к опытным участкам и время от времени тайком смахивал слезу. Тщательно изучив чуть ли не каждый куст, он отыскал старшего агронома и долго беседовал с ним — многое похвалил, кое за что побранил, надавал множество советов и указаний и, наконец, совсем разволновавшись, с трудом заставил себя уехать. У переправы через Ухидо он повстречал своего шурина Димитрия Геловани, который неделю назад приехал из Тбилиси.
— Не стыдно тебе, Ладо? Почему никогда не зайдешь? Загляни хоть сейчас, — с упреком сказал тот и велел кучеру поворачивать лошадей.
В Хони, где обычно обо всем имели точные сведения, поговаривали, что 16 марта 1921 года, когда последняя рота меньшевистской гвардии бежала из Кутаиси, Димитрий Геловани нагнал нагруженный войсковым провиантом обоз и увел три арбы в сторону Земоцихе. В те дни в имеретинских деревнях трудно было достать даже кусок кукурузной лепешки. А у Геловани в доме было полно сахару, рису, белой муки, мыла, мануфактуры.
В дни августовской меньшевистской авантюры 1924 года Димитрий Геловани тайно приехал в Земоцихе и отсюда руководил действиями хонских меньшевиков. Барнаба Саганелидзе был его правой рукой. Они встречались по ночам в Лехемурском лесу, в охотничьем шалаше. После разгрома белогвардейцев Димитрий две недели скрывался в доме Барнабы. Благодаря ловкости и умению Саганелидзе власти так и не узнали об участии Геловани в авантюре: и приезд его и отъезд остались незамеченными. Через год Димитрий Геловани получил работу в Народном комиссариате земледелия.
Ладо Гегелия любил бывать в гостях у шурина. Они проводили ночи напролет в горячих политических спорах. Однако на этот раз старик почему-то не сразу согласился завернуть в Земоцихе.
— Куда ты спешишь? — спросил Димитрий. — С каких это пор тебя надо уговаривать?
Ладо и сам удивился тому, что сегодня его не тянет заехать в гости к родственнику. Ему хотелось остаться одному, чтобы спокойно обдумать и взвесить все, что он видел и слышал на опытной станции. Но старик не решился обидеть шурина.
— Слышал новость? — спросил Геловани, когда они оба сели за стол, накрытый в беседке.
— Что ты имеешь в виду? — равнодушно отозвался старик.
— Я слышал из верных источников, что Макдональд принял Ираклия Церетели и пригласил его на обед.
— Ну, значит, теперь наше дело в шляпе! — язвительно усмехнулся Ладо. — А что они ели за обедом, тебе не сообщили?
Геловани обиделся:
— Чему ты смеешься?
— Мне смешно то, — не очень решительно начал Ладо, — что все мы глядим за море, а не видим, что делается у нас дома.
— Дома? А что я могу увидеть здесь хорошего?
— Многое! — быстро ответил старик, взглянув шурину в глаза. Ему захотелось вдруг поговорить откровенно, без утайки. — Знаешь, откуда я сейчас еду?
— Откуда же? — насторожился Геловани.
— С Наэкларской опытной станции!
— Откуда, откуда?
