Андреев назвал имена нужных ему людей — инженеров, которых он решил взять с собою в Донбасс. Ему разрешили это. Он дал телеграмму инженеру Телесову, работавшему в Сталинграде, на «Красном Октябре», чтобы он немедленно вылетал в Донбасс. Он позвонил Царицыну в Алапаевск, чтобы тот к утру был в Свердловске. Он позвонил Старовойтову, работавшему вместе с ним, позвонил Староверову, позвонил Глазкову, позвонил Кульгабову, Камеристову, Терешину, чтобы они к утру были на вокзале. Все они пускались в долгие взволнованные разговоры. Андреев терпеливо слушал весь этот взрыв чувств и, выждав мгновение, мягко прерывал лирическую волну, деловито говоря:
— Захватите с собой самое необходимое — технические данные о работе цехов, сапоги, хлеб…
В самый разгар телефонных разговоров он вдруг услышал голос Кузьмы Григорьевича. Старик откуда-то узнал, что Андреев собирается уезжать, и включился в разговор. Ему казалось, что его забыли.
— Павел Васильевич, — говорил он сокрушенным голосом, — многоуважаемый Павел Васильевич, как же это вы…
— Я вас не забыл, — успокоил его Андреев. — Я о вас хорошо помню.
Но старик долго еще не мог успокоиться. Ему все-таки казалось, что вдруг его забудут и оставят на Урале. Но как только Павел Васильевич спросил его, как обстоит дело с проектами, Кузьму Григорьевича словно пришпорило, он живо и быстро сказал:
— В любую минуту могу поднять все чертежи — от старого Юза до четырнадцатого октября сорок первого года…
В третьем часу ночи Павел Васильевич прилег отдохнуть. Но уснуть, конечно, он не мог. Снова позвонил Старовойтов и, прося тысячу извинений, спросил: все ли остается в силе? И получив утвердительный ответ: «Да, все остается в силе», — поблагодарил и пожелал Андрееву спокойной ночи. Четверть часа спустя позвонил Староверов и без всяких извинений просто спросил:
— Павел Васильевич, вы спите? А я никак не усну. Все не верится. Чи так, чи не так?
— Так, так, — сказал Андреев.
Только он положил трубку, как вдруг позвонили из Свердловска. Его спросили:
— Вы еще не уехали?.. Тевосян требует — быстрее!
Жена собирала его в дорогу. Сперва он ничего не хотел брать, никаких вещей, ехать налегке. Только сапоги, куртку, пальто. И еще записные книжки, старые записные книжки. Он решительно отказывался взять с собой в дорогу то обилие вещей, какое она приготовила ему. Два костюма, сапоги и еще какие-то модельные башмаки…
— Куда все это? Ведь мы едем домой…
Она коротко спросила его:
— А что дома, ты знаешь?
Этого он не знал — что дома. Об этом он почему-то не подумал. В самом деле, есть ли этот дом, есть ли завод, есть ли город?.. Но что бы там ни было и каковы бы ни были размеры разрушений, в сознании его жило главное: «Донбасс наш!»
Он держал вещевой мешок, а Надежда Николаевна бережно опускала туда стопку старых записных книжек, белье, консервы, хлеб. Он ходил по комнате возбужденный, в приподнятом настроении.
Утром он уезжал со своими товарищами. Весть о том, что Андреев уезжает в Донбасс, быстро облетела весь завод. К отходу поезда перрон был запружен донбассовцами. Горновые, сталевары, инженеры, пожимая ему руку, прощаясь с ним, говорили:
— Кланяйтесь заводу… Кланяйтесь Горловке… Привет Макеевке.
И что особенно растрогало Андреева и его спутников — это цветы. Им преподнесли по букетику скромных полевых цветов.
В Свердловске Андрееву не дали подняться в главк. Он позвонил снизу замнаркома и услышал:
— Вы еще здесь? Скорее на аэродром! Тевосян требует: быстрее в Донбасс!
В тот же день они полетели в Москву. Самолет приземлился в сумерках. В наркомате Андреев спросил:
— Где Тевосян?
Но Тевосяна в Москве уже не было. Он был в Донбассе. Андреев и его спутники переночевали в бомбоубежище — прямо на полу, подостлав пальто, подложив под головы вещевые мешки. На рассвете они вылетели в Донбасс. Самолет сел в Старобельске. Аэродром в Сталино был еще заминирован. Самолеты садились в Старобельске и в Ворошиловграде. Самолетов в этот день было много — со всех концов слетались донбасские партийные работники, директора заводов, начальники угольных комбинатов, главные инженеры… Ночью из Старобельска на Енакиево уходил поезд, вернее — сплотка десятков паровозов. Машинист разрешил Андрееву и его товарищам взобраться на тендер, полный угля. Они набросали на уголь полыни и чудесно устроились. Поезд тронулся за полночь. Поплыли над головой южные, родные звезды. Андреев привстал на колени и глянул назад: все паровозы, все тендеры были полны людей — это в Донбасс возвращались инженеры, партийные работники, строители, агитаторы, пропагандисты…
Из Енакиева они поехали дальше на грузовике. Всю дорогу они стояли в машине, держась друг за друга, и молча смотрели на все, что открывалось их взору. Орудия, сброшенные в кювет, разбитые повозки, сгоревшие танки, обгорелая земля, иссеченные кусты — все это они видели в первый раз. Это были свежие следы боя. Под самым городом Андреев заметил открытый «виллис», в котором ехал Тевосян. Он соскочил с грузовика и побежал к «виллису».
— Я был у тебя, — сказал Тевосян своему сотоварищу по Горной академии.
