«Глеб уехал от меня 3-го дня, прожив 10 (десять) дней. Праздники были нынче в Шу-шу-шу настоящие, и я не заметил, как прошли эти десять дней. Глебу очень понравилась Шуша: он уверяет, что она гораздо лучше Теси (а я то же говорил про Тесь! Я над ним подшучивал, что, мол, там лучше, где нас нет), что здесь есть лес близко (по которому и зимой гулять отлично) и прекрасный вид на отдаленные Саяны. Саяны его приводили в восторг, особенно в ясные дни при хорошем освещении. Кстати, Глеб стал теперь великим охотником до пения, так что мои молчаливые комнаты сильно повеселели с его приездом и опять затихли с отъездом».
В ночные часы, когда темп редакционной жизни все больше и больше накаляется, я заглянул в одну из комнат «Правды» и вдруг почувствовал, как ударило чем-то особенным, газетным: тут и запах мокрых гранок свежего набора, тут и стремительная операция по сокращению текста на полосе с помощью синего карандаша и длиннющих ножниц, тут и последние уточнения — вот-вот загорится огонек, полоса готова к печати! Тут и веселая перебранка возбужденно-усталых людей, тут и черновая наметка следующего номера газеты, тут и оперативное задание: «Главное, чтоб в номер!»
В одной из комнат четвертого этажа, в четыреста двадцатой, идет своя жизнь, своя работа — собирается история «Правды» за пятьдесят лет, внимательно прочитываются с лупой в руках шестнадцать тысяч номеров, сто тысяч газетных страниц — старые, хрустящие, залатанные папиросной бумагой листы газетных комплектов.
Я словно окунулся в далекое и недавнее. Какая могучая сила у этих, пахнущих пылью газет!
Ленин и «Правда». За первые два года издания в «Правде» напечатано было более двухсот восьмидесяти статей и документов Владимира Ильича. А за пятьдесят лет — свыше тысячи ленинских статей, документов, выступлений. Поистине титанический труд!
Старый большевик А. Г. Шлихтер в своих воспоминаниях рассказывает об изумительной работоспособности Ленина «во всяком деле вообще и в литературном в частности».
После девятьсот пятого года Владимир Ильич жил некоторое время в Куоккала — поближе к Петербургу, к политическим событиям, к большевистской печати. Комнатушка, которую занимал Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной, была небольшая; у стен две кровати, покрытые дешевенькими одеялами, стол посередине и всюду пачки книг — разложенные, а не разбросанные.
Однажды, вспоминает Шлихтер, редакция газеты оказалась по каким-то причинам без статьи, стоявшей уже в разметке номера. Шлихтер немедленно отправился в Куоккала к Владимиру Ильичу — нужно выпустить газету!
«И вот он при мне сел за свой небольшой рабочий столик (обыкновенный кухонный стол) и написал в течение часа (я, помню, нарочно следил по часам) огромную статью, которая заняла, кажется, два подвала газеты. В течение часа быстро-быстро бегало перо по тетрадке (Ильич всегда, насколько мне приходилось это видеть, писал в тетрадках), не отрываясь от бумаги ни на один миг, и ни разу за все это время Ильич не поднял глаз».
…Эти старые листы «Правды», хрупкие, высветленные временем, я увидел в газетном комплекте в кремлевском кабинете Владимира Ильича, рядом с рабочим столом на «вертушке». Некоторые газетные страницы имеют ленинские пометки. Читал Ленин. Внимательнейшим образом читал. Вот статья руководителя Пролеткульта Плетнева «На идеологическом фронте»; она вся испещрена ленинскими подчеркиваниями и краткими пометками. Какая у автора «архипутаной» статьи узость взглядов в важнейших вопросах культуры! Владимир Ильич тут же, читая, вступает с Плетневым в острую полемику; он энергично пишет на полях газеты: «Вздор», «Вот каша-то!», «Архификция»… Но вот одно место этой архипутаной статьи, вызвавшей у Ленина страстный протест, одно размышление автора, видимо, чем-то вдруг заинтересовало Владимира Ильича. Вот эти строки из статьи:
