…Семь месяцев спустя, направляясь на новую стройку, я поездом остановился на Тракторном в Сталинграде.
Я мысленно пробегал тяжелые месяцы наших блужданий, ошибок и ушибов. Мы искали ключ к победе. Он был в наших руках, мы упорно учились овладевать сложнейшими станками мира. За неделю до моего приезда на заводе был Серго Орджоникидзе. То неясное, что в октябре 1930 года я назвал «голым энтузиазмом», товарищ Серго определил точнее: «То, что я вижу у вас, — это не темпы, а суета».
Он сказал:
— Мы этот завод строили не для того, чтобы удивить мир тем, что мы здесь, на пустыре, где много столетий ничего, кроме пыли, не было, воздвигли завод, не для того, чтобы крикнуть на весь мир: «Посмотрите на нас, большевиков, какой завод мы построили!» Ничего подобного! Мы с вами люди практические. Если мы строили этот завод, тратили миллионы золота, то ясно представляли себе, для чего мы его строим. Нам нужны тракторы для нашего социалистического хозяйства.
Серго указал на плакат, висевший в клубе, и привел ленинские слова о мечте в сто тысяч тракторов.
— Исходя из этого положения Ильича, — добавил он, — мы и построили Сталинградский тракторный завод.
И тогда же председатель ВСНХ с присущей ему страстностью рассказал об одной встрече с рабочим у большого конвейера:
— Вчера ночью я стоял около двух часов у конвейера и видел рабочего, который прямо-таки горящими глазами впился в трактор, сходивший с конвейера, и с величайшим наслаждением следил за ним. Это можно сравнить с картиной, как отец ожидает своего первенца. Жена рожает, а он и в тревоге, и радуется, и отчасти боится. Вот с таким же видом рабочий стоит, смотрит на конвейер и ожидает, когда сойдет с него трактор.
…Время подвести баланс.
Я оглядываюсь на пройденный путь. Профессор Д., тот, с которым мы яростно спорили на сессии Гипромеза при защите проекта, реванша у нас не возьмет. Все остается в силе, как было задумано в проекте. А в жизни получилось примерно так: вот когда впервые садишься в седло, то в поту и мыле будешь раньше коня; научишься — и конь идет хорошо, и в седле сидишь отлично. В седло мы сели крепко, поводья в наших руках.
Семнадцатое сентября в колхозе «Ленинский путь» объявлено нерабочим днем. В этот день в 1929 году межи разбросанных вокруг хуторов были уничтожены. Огромный массив, в тридцать тысяч гектаров, стал колхозным. Двумя же месяцами ранее, или, более точно, 28 июля, произошел примерно следующий горячий разговор между семьюстами женщинами и нижегородским рабочим Малышевым, направленным партией в деревню поднимать людей и крестьянские земли к новому укладу жизни.
Разговор происходил у пруда, за полдень, на хуторе Двойновском, куда Малышева поволокли рассвирепевшие бабы. Казачки накинулись на приземистого нижегородца, который, как им думалось, приехал отбирать детей для отправки бог весть куда, стричь бабам косы и сгонять людей в «комунию». Они изодрали Малышеву спину и руки и, совсем уж заклевав, загнали человека в пруд. Стоя в воде, он держал ответ перед разгневанной толпой.
— Кто ты такой? — спросили бабы Малышева.
— Нижегородский рабочий.
— Партейный?
— Член ВКП(б) с тысяча девятьсот восемнадцатого года.
— В коммуну сгонять нас будешь?
— Нет, товарищи-гражданки, задание мое — помочь вам перестроить жизнь…
Казачки вырвали из рук его портфель, стали снова избивать. Но все же Малышев нашел в себе силу, чтобы строго заметить:
— Виноват, гражданки, за меня вы будете в ответе, а за портфель особо. Он — государственный, и никто не может его кидать самовольно…
Бабы подняли запыленный портфель и отдали избитому рабочему, стоящему по колено в воде. Потом его гоняли по широкой улице хутора и крепко держали за руки, чтобы не вырвался.
Спасли Малышева фронтовая выдержка и голос, которым он перекрыл крики женщин. Остался Малышев ночевать на хуторе, руки и спину залечил и 17 сентября вместе с другими вожаками объединил тысячи людей шестнадцати хуторов Новониколаевского района на колхозное строительство. И вся последующая борьба за колхоз «Ленинский путь» всего нагляднее отражена в настроениях и колебаниях женщин. Наступление на женщин шло с двух сторон — с колхозной и кулацко-поповской. На чьей стороне оказывалась женщина, та сторона побеждала. Ведущая роль в отливах и приливах принадлежит женщинам, и не потому ли так много ошибок было, что за «бабу», за ее сознательность, мало боролись, плохо высвобождали ее из рук кулаков?!
До самого весеннего сева молодой колхоз жил настороженно. Каждый день приносил новые слухи; они рождались и распространялись кулаками, они имели силу и влияние тогда, когда руководители колхоза проявляли головотяпство — обобществили мелкий скот, переписали кур, закрыли церкви. Так появилась почва для кулацкой агитации.
Земля в ту пору не принимала никакого участия в яростной борьбе людей вокруг колхоза. Покрытая снегом, она никого пока не тревожила.
