Возьмем с самой головы, как тракторная колонна прицепами снабдила тракторы. Послали машины на сев, а у некоторых нету трубок у садилок. Садилки сломаны, а групповод кричит: «Цепляй, ребята!» Наоборот, товарищ групповод, надо прицепы проверить и на сев с непригодными не выезжать».
Сдавалась земля, одумывались и люди, захлопнувшие было за собой ворота колхоза. Выходцы видели свои разбросанные полоски, они сравнивали их с огромным земельным массивом колхоза, с машинами, с помощью которых легче было одолеть землю.
Колхоз забороновал и засеял земли шестнадцати хуторов, но не остановился, а двинулся дальше, захватывая новые и новые массивы.
Сев проходил у всех на глазах. И вот так, как ранее выходили — по одному, по двое, десятками, — так стали вливаться обратно в колхоз. Один за другим шли на поля, получали задания и, как все, становились на работу. Семьи раскалывались, сыновья уходили от отцов.
И снова заявления. Теперь о вступлении в колхоз.
Муж Варвары Красновой восьмого апреля вышел в поле со всеми, а двенадцатого жена пошла за мужем. Ее заявление совместно с другими обсуждали на собрании колхозников.
«Прошу принять меня ввиду того, что я выходила ранее из-за разлагательства в семье».
Собрание стало задавать вопросы Краснову и его жене. Они стояли рядом. Краснова спросили:
— Ты что, товарищ Краснов, общую линию жизни не знаешь?
— С бабой вышла ошибка, — пробормотал Краснов.
Тогда решили:
— Мы принимаем тебя, но запомни, что говорили о тебе трудящиеся.
Кулаки осторожно стали раскидывать сети: надо и нам активизироваться, колхоз, мол, для всех. Нашлись защитники у одного такого, Александра Иваныча: он, дескать, знает, как надо обходиться со свеклой, и в кредитном товариществе когда-то заправлял… Вернуть бы его, граждане…
Записку огласили, и председатель спросил мнение колхозников:
— Вернуть или как?
Из темноты задних скамей кто-то сказал негромко:
— Нам нужны активные граждане.
В другом конце избы быстро перебили:
— Какой же он активный? Общество в прошлом году дало ему землю проверить, а он ее кулакам роздал. Гнать таких активистов…
Снова кто-то мирным голосом сказал:
— Он не злой, он хлеб нам давал в голодном годе…
Председатель спросил:
— А хлеб-то чей был?
— Наш!
Встал один из пятидесяти батраков, в разное время работавших у этого Александра Иваныча, и зло крикнул:
— Он мельницу имел! А мы? Мозоли! На нас, граждане, опирается государство, а мы духом падаем. Останемся без них, верней дело будет…
Председатель взял слово:
