Избранное полностью

Сцена внезапно озаряется ярким светом. Баарс и Стефан в обычных костюмах, но в пластмассовых скафандрах стоят на столе посреди комнаты Стефана. Баарс старый, холеный господин, он страдает одышкой, но исполнен благородства; слегка одутловат, но энергичен. Стефан похож на поэта, которым ему хочется стать; он худощав и робок; довольно славный малый, если только поэт может быть славным малым. Комната большая, с типичной обывательской обстановкой: у стены — диван, на стенах — морские пейзажи и фотографии предков, три бюста одного и того же бородатого старика. На заднем плане дверь, ведущая в спальню, слева окно на улицу и дверь в кухню, справа буфет, на котором стоит телефон, письменный стол, заваленный книгами, и дверь в коридор. В дверях стоит госпожа Тристан, заботливая, но несколько докучливая хозяйка дома шестидесяти лет. Это она включила свет. В руках у нее поднос с кувшином и двумя стаканами.

Госпожа Тристан (весело). Ваше молоко.

Баарс (кричит). В чем дело? Хватит с меня! Довольно! Я надеваю шляпу и покидаю этот дом навсегда! Здесь каждый день меня оскорбляют до глубины души, ранят в самое сердце. Но теперь довольно! Прощайте, госпожа Тристан, это была последняя капля!

Госпожа Тристан. Да что случилось, господин Баарс?

Баарс. Мы были в полете, увидели очертания чего-то, какую-то тень… И, хоть это было очень трудно, мы все же достигли состояния предчувствия, зарождающегося ощущения. И тут…

Госпожа Тристан. Я принесла ваше молоко.

Баарс. В открывшемся нам мире высшего наслаждения, освободившись от тисков логического единообразия, мы достигли того, о чем люди науки мечтали долгие годы, мы подошли к решению проблемы посредством чувства, интуиции, опираясь на мистическую сущность вещей, которые… вещей, которые… нет, с этим все кончено!

Госпожа Тристан. Но вы же сами приказали: «Молоко ровно в четверть двенадцатого!»

Баарс. Ваше времяисчисление на меня не распространяется. (Берет стакан молока, хочет выпить, но ему мешает скафандр, он отдает стакан Стефану, снимает скафандр и передает его госпоже Тристан, пьет.) Пей, Стефан, это очень полезно для эритроцитов.

Стефан спрыгивает со стола, берет у госпожи Тристан стакан, а ей протягивает свой скафандр.

Все-таки ужасно, когда человека в летах, но еще вполне крепкого, неглупого, состоятельного, если не сказать — богатого, так третируют. Что записано в нашем договоре, госпожа Тристан? Параграф первый: «Не беспокоить квартиросъемщика ни при каких условиях». Этот договор мы подписали двенадцать лет назад, в ту злополучную весну, когда я поселился здесь.

Она порывается что-то сказать.

Молчите. (Стефану.) Думаю, наш следующий рейс нужно осуществить днем, когда эта женщина отправляется за своими невообразимыми покупками. Да, после полудня, когда, изрядно подкрепившись, но еще не разомлев от процесса пищеварения и не утомившись, но уже войдя в дневной ритм, мы будем… э-э… что ты скажешь?

Госпожа Тристан. Но ведь он в это время должен быть на работе.

Баарс. Молчите. Стефан сам должен решить, где лежат его интересы, он ведь уже четверть века ходит по земле. Что важнее — богатство ощущений, выявление тайных сил, пронизывающих все пласты живого, накопление умственной энергии или исполнение роли служащего в банке господина Реми, имеющего всего одно отделение? Так что ты выбираешь?

Стефан. Выявление… этих сил…

Баарс. Отлично. Я попрошу господина Реми сделать тебя начальником отдела и определить тебе часы работы в середине дня. Это прибавит тебе веса. Авторитет не вредит молодежи. Тщеславие ускоряет кровообращение. Вообще, Стефан, все гении были тщеславны, как кокотки. Помни, что Эйнштейн двадцать раз в день писал свое имя на стене.

Госпожа Тристан. На стене?

Баарс. Молчите!

Стефан. Ну, «гений» в отношении меня — слишком громко сказано Я написал всего двенадцать стихотворений.

Баарс. Не надо скромничать, Стефан. Твоя тетушка рассказывала мне, что в четыре года ты уже умел вязать на спицах, в двенадцать — безукоризненно играл вальс на скрипке. Потом у тебя была пятерка по родному языку и двойка по математике. И еще ты не любишь футбол. Для меня вопрос ясен. Я чую гения за километр. Вот тебя, например. Иначе ты бы не был моим сыном.

Госпожа Тристан. Я знала только одного гения, но он стоил пятерых и никогда не писал на стенах! Ты, Стефан, похож на него, на великого ван Вейдендале. Особенно вот здесь, у висков. И взгляд похож, когда ты встаешь утром. Проспер ван Вейдендале по утрам смотрел так, будто удивлялся, что все еще жив. Прямо как ты.

Стефан. Да, я тоже удивляюсь каждое утро. (Пауза.) Жаль только, что, кроме вас двоих, никто не хочет читать мои стихи.

Баарс. А Ван Гога признавали? Почему он отрезал себе ухо?

Госпожа Тристан. Просперу ван Вейдендале было сорок один год, когда Кортрейкский симфонический оркестр исполнил его «Элоизу». (Влюбленно смотрит на один из бюстов.)