Т е р е ш к о. Старостой! (Радуется как малое дитя.) А вы как думали?
П о л и н а (с ужасом). Тебя-а? Старостой?
Т е р е ш к о (гордо). Меня! Старостой!
П о л и н а (спрашивает у невестки). Он что, в своем уме?
Н а д я. Скорее, не в своем.
Т е р е ш к о. В своем, в своем, не беспокойтесь!
П о л и н а. Ах ты, охламон! Не беспокойтесь, говоришь? Ах ты обносок! Ах ты горбыль осиновый! Да ты сам соображаешь, что говоришь? Чему ты радуешься?
Т е р е ш к о. Ну вот — баба и есть баба! У ей одно на уме — только бы поперек…
П о л и н а (вдруг жалостно, участливо). Терешко! Может, тебя ударил кто? А может, поскользнулся, упал? Ну-ка встань, пройдись… Ты сказал, ножки твои дрожат? А? (Ощупывает его голову, простукивает косточками пальцев, как горшок.)
Т е р е ш к о (кричит). Полина! Я не поскользнулся! И никто меня не ударил! Я тебе русским языком сказал — за меня не беспокойтесь!
П о л и н а. Полюбуйтесь на него! Он еще орет на нас! (Всплеснула руками.) Ну не диво? (Теперь поверила, что Терешко не шутит.)
Н а д я. Как же это — не беспокойтесь? Ваш сын — мой муж — воюет где-то с немцами, а вы будете им служить? А? Против сына?!
П о л и н а. Три сына твои на фронте, два зятя… А ты… Ах ты такую твою растакую!.. Надейка! Вон там, под скамейкой, кусок веревки лежит. Неси его мне. (Мужу, с болью за него.) А ты иди сюда, милый!.. Кому я сказала? (Орет.) Быстро-о!
Терешко все же отступает подальше от жены. Он проследил за снохой, как та взяла веревку, перевел взгляд на жену. Она — серьезная, даже сердитая. Терешко струсил. Неудивительно: Полина — баба мощная, раза в полтора выше его и в плечах пошире.
Т е р е ш к о (грозно). Полюшка! Ты своей силой не похваляйся! А то…
П о л и н а (ласково). Что — а то?.. Иди сам! Сам. И суй голову между ног. (Расставила ноги так, чтобы он мог просунуть голову.) Слышишь? Кому говорю? Зараз я тебя угощу!
Т е р е ш к о (петушится). Полина-а! Не смей!
П о л и н а. Я тебя добром просила! (Схватила его за воротник, рывком поставила на колени и ловко защемила голову между колен.) Надейка! Дай веревку. Я ему покажу — начальство!
Надя подает веревку.
Т е р е ш к о. Полина! Полюшка! Не смей! Не греши! Полина! Паша! (Пытается укусить ее за ноги, но жена зажала ему голову словно тисками — не повернуться, не укусить.) Что ты делаешь?!
П о л и н а (насмешливо). Старостой, говоришь? Вот тебе, пан староста! (Стеганула веревкой, но штаны у него ватные — не проняло.) Надейка! А ну стяни с него штаны, ватники ети! А то не прилипает веревка.
Т е р е ш к о. Надежда! Невестка! Не оскоромься!
Н а д я. Нет, мама… Без меня вы… как-нибудь сами…
П о л и н а. Не бойся, лупи ему зад!
Н а д я (глянув в окно). Ой! Идут! Они идут!
Т е р е ш к о. Пусти! Полина! Пусти, не позорь перед людьми! Паша-а! Поля-а-а!
П о л и н а. Перед какими людьми? Перед етими гадами? Я и их вот так поставлю!!
Т е р е ш к о. Они тебя застрелят! Паша! Пусти! (Уже жалеет ее.) Отпусти, а то беда будет! Они застрелят тебя за то, что ты между ног зажала немецкую власть. При исполнении служебных обязанностей. Слышишь?
Н а д я. Отпустите его, мама, а то и впрямь…
П о л и н а. Ладно. Погуляй пока. Я потом доберусь до тебя. (Освобождает Терешку.)
Т е р е ш к о (прихорашивается). Ну подожди-и! Уши натерла, холера, как хомутом. Ну и ножки! А? Такими ножками тебе впору ободья гнуть… И жалости нету… Вот баба!
Начальник полиции С ы р о д о е в, входя в хату, на какое-то время задерживается на пороге, смотрит направо, налево и только потом пропускает в комнату к о м е н д а н т а. Все это — ради безопасности коменданта.
К о м е н д а н т. Добрый день, каспадин староста. Добрый день, фрай, фройляйн.
С ы р о д о е в. День добрый в хату!
Длинная пауза.
Вы что это молчите, когда с вами здороваются?
