Кратов наблюдает за границей, поглядывает на луг, на кусты и на притаившийся лес, который освещен солнцем и с внешнего вида очень приветлив. В такой лес хорошо идти на прогулку за грибами и ягодами. Но Михаил вновь испытывает неприятное ощущение при взгляде на желто-красный занавес деревьев, который может быть скрывает от него нарушителя. Тревога все растет и растет. Он уже начинает думать, что бы ему предпринять. Может быть, дать сигнал товарищам и вместе с ними осмотреть тревожный лес? У него появляется желание встать и проверить. Но затем оно пропадает, и он остается лежать спокойно. «Без паники! Думать и фантазировать можешь, но действовать должен только на основании определенных фактов», – решает он, стараясь обращаться с собой строго и официально, как будто все это говорит ему начальник заставы.
Он оборачивается к границе и смотрит сквозь просветы в кустах на чужие дали, где идет неведомая ему, чужая жизнь. Именно неведомая и чужая. Он особенно чувствует это сейчас, когда за спиной у него раскинулась его земля, по которой он не везде еще проезжал, много уголков ее он совсем еще не знает. Но, несмотря на это, все же она ему целиком близка и понятна. И происходит это оттого, что ему близки и понятны люди, живущие на ней. Он знает, что кроме обычной привычки к насиженному месту, к любимому дому, двору или даже к знакомому дереву на берегу тихой реки, существует еще кровная привязанность к людям. Она-то и определяет чувство родины. Ведь не только важно то, что человек родился где-нибудь у реки или у моря, или в городе, стоящем в степи. Самое важное – среди каких людей он вырос. И понимают ли они его, а он их. И сходятся ли их жизненные интересы. Для Кратова как раз ясно, что он родился там, где ему было нужно, среди тех людей, которые ему более всего близки. И это определяет его любовь к родине. Ведь есть такие люди, которые в иные моменты способны сожалеть: «Ах, почему я не родился в Австралии, или почему я не американец». Кратов же мыслит так: «Как я счастлив, что я русский и что родился в такой большой и хорошей стране». И сейчас, когда он глядит на чужую сторону, ему хочется, чтобы все его родные и знакомые и даже незнакомые каким-нибудь чудом на один миг увидели бы его здесь, на самом краю границы. И поняли бы, что творится в его душе. Как он любит их всех, – работающих, учащихся там, делающих свои дела. Как бьется его сердце от ожидания каких-то событий. И как он готов… Да, готов! Несмотря на все свои отрицания, готов умереть тут же на месте, не пропустив ни одного врага!
Глаза его наполняются слезами. Но он тут же думает про себя со злостью. «Ну что это за чепуха? Что это за чувствительность бабья? Вот действительно произошла бы комедия, если бы увидели меня в таком виде. Срамоты не оберешься. Тоже боец!» Однако ему очень приятно так хорошо думать о своей стране, как он думает. Доставляет удовольствие рассуждать, что вот сейчас где-нибудь о нем и его товарищах вспоминают. Правда, не все жители его страны. Потому что у них есть свои собственные заботы и думы. Но все же некоторые вспоминают. И как-то внезапно Михаил представляет себя прислонившимся к теплой глянцевой поверхности большой голландской печки, которая есть в ихнем московском старом домике на Пресне, где он жил с отцом. Около этой печки он вырос. И часто любил стоять, прижавшись к ней, и чувствовать, как тепло наполняет все его тело. И, задумавшись о чем-нибудь, уносясь мыслями в далекие страны, рисуя их в своем воображении самыми невероятными красками, Михаил всегда ощущал, что он дома. И это делало его мысль дерзкой. Пытаясь это воспоминание сопоставить с теперешним своим положением, Кратов убеждает себя, сначала шутя, что он и сейчас тоже словно прислонился спиной к огромной печке, которая его греет. Потом, увлекаясь такой мыслью, он думает уже всерьез об этом, особенно, когда мечтает о Комсомольске. Это для него почти сказочный город, о котором он слышал очень много рассказов, о котором читал статьи журналистов. Если бы Кратов был уже пожилым человеком, может быть, он отнесся бы к этому сдержанно и не с таким пылом. А может быть даже скептически. Ему же двадцать четыре года и он жаждет побывать в Комсомольске. Но все как-то получается так, что ему не удается туда попасть. И чем меньше надежд, тем горячее желание. Если бы ему даже теперь и сказали, что города такого нет, то он все равно не перестал бы мечтать о нем. И представлять себе, какие там дома, улицы, люди. Главное – люди, которые не стали бы смеяться над его пылкостью и восторженностью, потому что они сами такие же, как он. В это Кратов верит так же, как в то, что он сейчас видит и слышит.
