Он поворачивает голову и присматривается опять к лесу. Здесь все по-старому! Тогда Михаил начинает думать, что природа всегда противоречит настроениям человека. Если тот встревожен и чего-то ждет, то ему обязательно на глаза попадаются самые спокойные картины. Если грустен, то глаз его видит веселые и яркие пейзажи. А если человек весел и спокоен в своих мыслях, то уж обязательно его смутят тревожные грозовые тучи на небе или печальная перспектива безлюдной дороги в вечернем поле. И вот, как раз сейчас, когда Михаил взволнован и ему следует внимательно за всем наблюдать, солнце, падающее к горизонту, согревает его и успокаивает: «Послушай, зачем вся эта тревога. Закрой-ка на минуту глаза. Только на минутку! И вспомни, как ты не так давно, летом, лежал у одного приятеля на даче, на садовой скамейке на самом открытом для солнца месте. Ты, жмурясь, подставлял лицо под горячие лучи, и тебе было так приятно и легко на душе, как будто у тебя переставало существовать тело. А когда на солнце набегали облака, и на землю от этого падала тень, ты шептал, не опасаясь, что тебя кто-нибудь услышит: скорее, скорее, скорее – и облака сбегали с солнца и опять лучи согревали тебя, доставляя наслаждение. Так закрой же и сейчас глаза и представь себе вновь эти минуты, которые ты будешь помнить всю жизнь. Закрой глаза, ведь ты же так любишь солнце!» Михаил ловит себя на этих мыслях и не закрывает ни на минуту глаза, потому что солнце здесь не при чем и это он сам себя успокаивает. А ему нельзя притуплять свое внимание.
«С солнцем это все не так, – думает он, – и с природой не так. Природа природой и солнце солнцем, а человек человеком, особенно, когда ему нужно делать свое дело». Но Михаилу в то же время очень не хочется, чтобы солнце село и стало темно. «На границе солнце должно бы светить всегда! – выдумывает он. – Тогда куда веселее было бы здесь нашему брату».
Потом он вспоминает, как смешно он представлял себе границу в детстве. Что-то вроде невысокого каменного забора, змеей извивающегося по полям и лесам, рассекающего горы и перерезающего реки. И если случалось где-то вспыхнуть войне, то по его мнению это происходило просто. Солдаты воюющих стран подходили к забору каждый со своей стороны, и начиналась обыкновенная драка на кулачках до тех пор, пока кто-нибудь не победит. Позднее, будучи взрослым малым, когда в его представлении граница уже перестала походить на китайскую стену, он все же был далек от истины. То она представлялась в виде каких-то бронированных крепостей, то в виде очень опрятного и расчищенного места, чтобы лучше было видно все подозрительное. И лишь приехав на границу, он увидел, чем же она является по-настоящему. «Вроде как у нас, под Москвой на даче, – решил он. – Все так же – и леса, и луга, и речка. Бочаги такие же, овражки…». Да, все было как будто такое же, но настроение и мысли у человека появлялись здесь иные. По крайней мере, у Михаила. Он стал здесь напряженней и сдержанней. И не только у себя и товарищей он подмечал эти качества, но даже и в природе их улавливал. Вот и солнце, ему кажется, старается затормозить свое падение к горизонту и подзадержаться еще на небе, словно оно знает, как он, Михаил, об этом мечтает.
«А ну-ка, не появилось ли где чего подозрительного?» – думает он, и оглядывает вновь лес, луг, кусты и поля за рубежом. И затем снова предается размышлениям. Мысли бегут, обгоняя друг друга. Михаил перебирает всю свою жизнь. Ведь он же отлично помнит все, что в его жизни происходило. И как происходило!
Революции он, конечно, не помнит. Он единственный сын у отца. Мать его умерла, когда ему было два года. Отец работал мастером на ткацкой фабрике. Он трудился до последних сил и, наконец, ушел на пенсию. Старик очень гордился тем, что выходил и воспитал сына. Тот окончил строительный техникум и стал работать в проектной конторе. Нельзя сказать, чтобы он любил свое дело. Когда он поступал в техникум, ему казалось, что профессия техника-строителя будет увлекательна. Но постепенно выяснилось, что такое занятие для него неинтересно. Почему? На это ему трудно было ответить даже самому. Просто, очевидно, к этому у него не оказалось призвания. Выбор профессии, которая бы подходила в самый раз человеку, – нелегкая вещь и похожа на лотерею. Михаил скучал, но учебу в техникуме не бросил и не перевелся своевременно в другое учебное заведение. Он смалодушничал, откладывая свое объяснение с отцом о выборе новой профессии со дня на день. Он стеснялся показать себя перед стариком капризным и привередливым человеком. Его отцу ведь никогда не было предоставлено права выбирать пути для своей деятельности. Старик был потомственный ткач. Отец и дед благодарили бога, что у них есть хоть какое-то занятие, дающее им хлеб. Им и в голову никогда не приходило думать об изменении своей профессии.
