Избранное. Том второй полностью

Игнат всё ещё в мастерской. Более прочих ему нравится незаконченная фигура Сеятеля. В ней чувствуются задумчивая грусть и сила. Сеятель этот предвидит испытания, которые могут выпасть на долю Земли.

Услыхав шаги пробежавшей по двору Веры, Игнат поднял голову и увидал свои ордена. Снял их, взвесил на ладони. Входит Никита. Он ёжится, играет глазами, но держится бойко, даже развязно.

Никита. Воротился, значит? (Тянет руку, но тотчас отдёргивает, зная, что её не пожмут.)

Игнат. Воротился, как видишь. А ты думал, там сдохну?

Никита. Мне что, живи. Ты мне не мешаешь.

Игнат. Врёшь, змей! Я у тебя бельмо в глазу! Потому и оговорил меня! Потому и засадил на восемь лет.

Никита. Засадил-то не я, судьи. И оговаривал тоже не я. Мешок в кузнице был спрятан? Был. Вот и весь сказ.

Игнат. А ты не знал про этот мешок? Кроме Гриньки ты один обо всём знал. А на суде отнекивался.

Никита. Может, знал, да забыл.

Игнат. Говоришь, а глаза играют. Подлая душа! Ничем тебя не проймёшь!

Никита(с неожиданно прорвавшейся болью). Сам так же думал, что не проймёшь, да просчитался! Не раз пронимало, Игнат! Не раз пронимало! Случалось, по неделям глаз не смыкал. Сердце стало пошаливать...

Игнат. Есть, стало быть, сердце-то! А мне казалось, ошмёток собачий вместо сердца в твоей груди.

Никита. Не смейся, Игнат! Я тоже хлебнул лиха, и война, и годы эти не песней прожиты.

Игнат. Зачем пожаловал? Видаться или заделье?

Никита. В Юрге лесник нужен. Спокойная должность, денежная.

Игнат. Нужен, так устраивайся.

Никита. Я тебе советую. В Барме клеймёному не житьё.

Игнат. Экий заботливый! Да ведь я знаю, что тебя заботит! Давай напрямки! Там гости ждут.

Никита. Уезжай, Игнат, не береди душу! Оба уезжайте. Могу до греха дойти.

Игнат. Это ты мне грозишь?! Мне?

Никита. Да нет, Игнат, прошу. Совсем по-доброму прошу.

Игнат. Уезжай сам! А мне без этой земли жить невозможно. И нечем жить, если её нет!

Никита. Ты всё же подумай, Игнат! Не торопись, подумай, ага. (Потупясь, ждёт чего-то. Но ждать нечего.)

Раннее утро. Клавдия идёт на работу. У конторы её встречает Никита.

Никита. Ишь как несёшь себя! Будто золотом начинена!

Клавдия. А может, чем подороже.

Никита. Чем это?

Клавдия. Где тебе понять, дупло сухостойное!

Никита. А ты не глумись! Ещё неизвестно, как повернётся!

Клавдия. Дай пройти! Стоишь как пень на дороге. (Обходит Никиту. Плавно раскачиваясь, счастливая, помолодевшая, идёт к Игнату. Встретилась с женщиной, та сухо кивнула, прошла поспешно.)

Никита уходит.

Идёт Лужков. Поклонился, протирает очки.

Скоро похолодает, а вы всё ещё в своем френчике? И пешочком ходите. Видно, велосипед-то продали?

Лужков. А к чему он мне? Если куда ехать – могу на лошади.

Клавдия. Я к тому, что на нас с Гринькой зря тратились. Возьмите свои деньги, Андрей Иванович.

Лужков (ненатурально удивляясь). Какие деньги? Я не давал.

Клавдия. Не давали, это верно. По почте переводили. Из Юрги. Я Игнату посылку отправляла, и порванный бланк после вас нашла. Возьмите. Костюм себе купите, что ли. И велосипед тоже. А ещё лучше мотоцикл. Агроному нельзя без мотоцикла. (Вручив деньги, уходит.)

Уходит в другую сторону и Лужков.

Из кузницы доносится весёлый звон. Будто колокола названивают. Клавдия заходит туда. Появляются Домна и Галина.

Галина (отвернувшись от того, что увидела в кузнице). Как молодые люди! Хоть бы часок побыть Клавдией!

Домна. Завела свою песню!

Галина. Не я её заводила: война да бабья доля. И у тебя на сердце кошки скребут, хоть и бодришься.

Домна. Ты моё сердце не тронь! В своё почаще заглядывай.

Галина. А что там смотреть-то? Всё исковеркано, всё в болях. Вот у Клавки в сердце небось цветки расцветают.

Домна. Ступай на ток. Да не рассиживайтесь там! Не проследи за вами – день-деньской лясы точить будете!

Галина. Что точим, что не точим – одна цена. (Уходит.)