Леонора (срывая с себя маску). Довольно! Ни слова! Сомнений быть не может. (Бросается в кресла.) Это меня убивает.
Арабелла. Графиня...
Леонора (вскочив). На моих глазах! С кокеткой, ославленной на всю Геную! На виду у всего дворянства! (Скорбно.) Роза! Белла! И мои слезы не остановили его.
Роза. Да не принимайте вы этого так близко к сердцу — обычная светская любезность...
Леонора. Любезность? А как трепетно он ловил ее взор! Как неотступно следовал за нею! Каким бесконечно долгим поцелуем припал к ее обнаженной руке! Какой пламенный след на ней оставили его зубы! Ах! А это упоение, в которое он погрузился, недвижный, как олицетворенный восторг! Он сидел, словно забыв обо всем, словно весь мир испарился и в извечной пустоте — только он и эта Джулия. Любезность? Милочка, тебе ли, никогда не любившей, толковать о любви и о любезностях?
Роза. Тем лучше, мадонна! Говорят: потерять супруга — значит, приобрести десять поклонников.
Леонора. Потерять? Лишь мгновение наши сердца бились не в лад — и Фиеско потерян? Прочь, ядовитая болтунья! Прочь с глаз моих, и навеки! То была просто невинная шалость, быть может пустая любезность! Не так ли, Белла, доброе ты мое сердечко?
Арабелла. Да конечно же, конечно же так!
Леонора (в глубоком раздумье). Ужели она вправду воцарилась в его сердце? Ужели все его помыслы только о ней? Ужель во всей природе он видит ее одну? Что это? Что я говорю? Где я? Ужели все величавое мироздание для него лишь алмаз, на котором запечатлены ее черты, черты Джулии? Ужели он любит ее? О, дай мне руку, Белла! Я падаю. (Пауза. Снова слышится музыка. Приподнявшись.) Чу! Мне послышался голос Фиеско. И он способен смеяться, когда его Леонора плачет в одиночестве? Нет, нет, дитя мое! То мужицкий голос Джанеттино Дория!
Арабелла. Да, да, синьора! Перейдемте скорее в другую комнату.
Леонора. Ты побледнела, Белла! Ты лжешь! В ваших глазах, в глазах всех генуэзцев я вижу что-то... вижу... (Закрывает лицо руками.) Сомнения нет! Генуэзцы знают больше, чем подобает слышать ушам супруги.
Роза. О, ревность, как она сразу все преувеличивает!
Леонора (грустно, задумчиво). Когда он был еще просто Фиеско... в померанцевой роще, куда мы, девушки, ходили гулять... Там он явился нам... Прелесть Аполлона сочеталась в нем с мужественной красотой Антиноя[106]. Гордо и величественно выступал он, словно все благородство Генуи покоилось на его юных плечах, а наши взоры воровски крались за ним и, как застигнутые врасплох святотатцы, устремлялись в бегство, встречаясь с зарницами его очей. Ах, Белла! Как ловили мы каждый его взгляд, как пристрастно, с трепетной завистью следили, не взглянул ли он на соперницу! Подобно золотому яблоку раздора падал его взор между нами: нежные глаза загорались огнем, юные перси вздымались волной, ревность разрывала узы нашей дружбы...
Арабелла. Да, помню. Все дамы Генуи всполошились, узнав о вашей дивной победе.
Леонора (с воодушевлением). И вот, наконец, назвать его моим! О головокружительное, дерзкое счастье! Первый рыцарь Генуи — мой! (С грацией.) Он мой, во всем совершенстве, каким наделил его резец величайшей из художниц, он, в ком слились воедино все доблести сильного пола! Девушки, слушайте! Больше я не в силах об этом молчать! Слушайте, девушки! Я доверю вам (таинственно) одну тайную мысль. Когда я стояла перед алтарем рядом с Фиеско — его рука в моей, — я думала о том, о чем нам, женщинам, не дозволено и помышлять: этот Фиеско, чья рука сейчас лежит в твоей, — этот Фиеско... Но тише! чтобы ни один мужчина не подслушал, как мы гордимся даже крохами их достоинств. Этот твой Фиеско... О, горе вам, если это чувство не увлечет вас ввысь! Этот твой Фиеско освободит нам Геную от тирана!
Арабелла (с удивлением). И такая мысль пришла девице в день ее свадьбы!
Леонора. Да, дивись, Белла! Невесте, в день ее торжества! (С жаром.) Я женщина, но я не забываю, чья кровь течет в моих жилах. Мне несносно, что эти Дории хотят возвыситься над нашим родом! Андреа кроток духом — сладостно ему повиноваться. Пусть он всегда зовется герцогом Генуи. Но Джанеттино — его племянник, его наследник — сердцем нагл и высокомерен. Генуя трепещет перед ним, а Фиеско (снова скорбно)... Фиеско — плачьте обо мне! — любит его сестру.
Арабелла. Бедняжка вы наша...
Леонора. Идите же полюбуйтесь этим идолом генуэзцев! Взгляните, как он восседает в постыдном обществе кутил и потаскух, забавляет их непристойными шутками, рассказывает им небылицы о зачарованных принцессах. И это Фиеско!.. Ах, девушки! Не только Генуя утратила своего героя — и я лишилась супруга!
Роза. Говорите тише! Кто-то идет сюда по галерее.
