— Подозреваю, Черная знает гораздо больше, — добавил Синий. — Было у меня такое впечатление. Будто ей известно то, чего не знаем мы. Ну, ты понимаешь. Женскими секретами девчонки делятся куда откровеннее между собой…
— Черная теперь живет в Финляндии, — сказал Цкуру.
— Знаю. Иногда от нее приходят открытки, — ответил Синий.
Они помолчали еще немного. На дорожке парка появились три старшеклассницы в школьной форме. Их короткие юбки задорно теребило ветром. Проходя мимо, они хохотали — искренне, во все горло. Белые гольфы, черные башмачки. Совсем еще детские лица. А ведь недавно все мы были их возраста, подумал Цкуру. Ну и дела.
— И все-таки, Цкуру, ты потрясающе изменился, — сказал Синий.
— Шестнадцать лет прошло. Изменишься тут, еще бы.
— Дело не только в возрасте. Я тебя при встрече вообще не узнал. Нет, конечно, если присмотреться, узнать можно. Но теперь ты… как лучше сказать… осунувшийся — и какой-то пронзительный, что ли. Скулы торчат, глаза колючие. Раньше ты был мягче и спокойнее.
«Все это — смерть, на полгода заточившая меня в пыточную камеру моих мыслей. Вот от чего я так изменился — и снаружи, и внутри», — хотел было ответить Цкуру. Но, конечно, ничего не ответил. Сказанная вслух, эта зыбкая истина растеряла бы половину смысла. Чем так, лучше уж не говорить вообще ничего. И он просто молчал.
— В нашей пятерке, — продолжал Синий, — ты всегда был самый обаятельный. Чистый, опрятный, одет хорошо. Вежливый, глупостей не болтал. Не курил, почти не пил и никогда не опаздывал… Ты вообще в курсе, что все наши мамаши были твоими поклонницами?
— Матери? — удивился Цкуру. Матерей своих бывших друзей он почти не помнил. — Нашел обаятельного. Ни рыба ни мясо. Человек без изюминки.
Синий снова пожал плечами.
— Но, по крайней мере, из нас троих внешне ты был самый нормальный. У меня-то рожа, как у гориллы, тоже мне «изюминка». А с Красного только и писать портреты гениальных очкариков. Я просто хочу сказать, что каждый в нашей команде неплохо играл свою роль… Ну, до поры до времени, ясное дело.
— Ты хочешь сказать, мы специально играли роли?
— Да нет, я думаю, это было неосознанно, — сказал Синий. — Но каждый чувствовал, какая роль ему отведена. И какую позицию он занимает в группе. Я — беспечный спортсмен, Красный — интеллектуал, Белая — прекрасная юная дива, Черная — ехидная комедиантка… Ну, а ты — благовоспитанный красавчик.
Цкуру задумался.
— С самого детства я считал себя бесцветным и безликим. И, возможно, именно эту роль среди вас играл. Роль пустого места.
Синий удивленно поднял брови.
— Не понял… Какая роль может быть у пустого места?
— Пустая емкость. Бесцветный фон. Который не за что ни ругать, ни хвалить. Видимо, нашей команде был нужен и кто-нибудь такой.
Синий покачал головой.
— Нет. Ты совсем не пустое место. Никто никогда так не думал. Ты… как бы сказать… всех успокаивал.
— Всех успокаивал? — удивленно повторил Цкуру. — Это как? Вроде музыки в лифте?
— Да нет же, я о другом. Трудно объяснить, но… С тобой рядом каждый чувствовал себя очень естественно. Говорил ты мало, но всегда по делу и уверенно, и этим нас всех стабилизировал, как якорь у судна. Особенно хорошо мы поняли это, оставшись вчетвером. Поняли, как ты был нам нужен. Может, еще и поэтому, когда ты исчез, все тут же и разбрелись кто куда.
Не представляя, что на это сказать, Цкуру молчал.
— В каком-то смысле наш союз был действительно идеальным. Как пять пальцев одной ладони. — Синий поднял правую руку и растопырил толстые пальцы. — Я до сих пор так считаю. Каждый восполнял собой то, чего не хватало у других, и щедро делился с ними тем, что лучше всего умел сам. Это был феномен, который в наших жизнях, боюсь, уже не повторится. Конечно, я теперь женат и люблю свою семью. Но скажу тебе честно: такой гармонии отношений, как между нами тогда, я больше ни с кем достичь не могу…
Цкуру молчал. Синий смял ручищей бумажный пакет, слепил из него твердый шарик и покатал на ладони.
— А знаешь, Цкуру, я тебе верю, — сказал он вдруг. — Верю, что Белую ты и пальцем не трогал. Если подумать, тут и сомневаться нечего. Ты на такое просто неспособен.
Пока Цкуру думал, что на это ответить, у Синего опять заиграл мобильник.
— Прости, но мне пора возвращаться, — сказал он, вздохнув. — И пахать, себя не помня, эту ниву продажи крутых авто… Может, проводишь меня до салона?
Они поднялись со скамейки и зашагали обратно. Цкуру заговорил первым.
— Слушай, а почему ты выбрал для мобильника эту песенку?
Синий рассмеялся.
— А ты сам-то кино видел?
— Да, смотрел как-то ночью по ящику, давно еще. Выключил на середине.
— Полная дрянь, скажи?
Цкуру нейтрально улыбнулся.
