— Три года назад меня премировали, — продолжал Синий. — И пригласили на всеамериканскую конференцию автодилеров в Лас-Вегас. Хотя на деле эта «конференция» напоминала турпоездку в награду за труды. Каждый день с утра какая-нибудь встреча, а потом — сплошная рулетка под виски до полуночи. Так вот, у них эта песня, «Да здравствует Лас-Вегас!», — что-то вроде гимна города. И почти всякий раз, когда я крупно выигрывал, она играла то здесь, то там. С тех пор эта мелодия — символ моей удачи.
— О как… — хмыкнул Цкуру.
— А еще она здорово помогает в работе. Если кто-нибудь звонит посреди разговора, пожилые клиенты частенько удивляются: такой молодой, а слушаете такую старую песню? И беседа сразу оживляется… Конечно, «Лас-Вегас» — не самая легендарная песня Элвиса, у него много хитов и покруче. Но все-таки в этом мотивчике что-то есть. От него у нас раскрывается душа, и мы как-то невольно улыбаемся. Не знаю почему, но это так… А ты сам бывал в Лас-Вегасе?
— Нет, — сказал Цкуру. — Я вообще за границу еще ни разу не ездил. Хотя в ближайшее время собираюсь в Финляндию.
Похоже, Синий удивился. И, не сбавляя шага, удивленно посмотрел на Цкуру.
— Да? Здорово. Я бы тоже съездил, если бы смог. С Черной последний раз виделся на ее свадьбе. Не знаю, стоит ли говорить, но тогда она мне ужасно нравилась… — Сказав это, он молча прошел несколько шагов, глядя прямо перед собой. — Да только теперь у меня, считай, уже полтора ребенка и постоянный аврал на работе. Ипотека невыплаченная. Плюс собака, которую нужно выгуливать каждый день. Какая уж тут Финляндия… Свидишься с нею, передавай привет.
— Непременно, — пообещал Цкуру. — Но до этого я еще собираюсь увидеться с Красным.
— А-а, — протянул Синий и как-то странно скривился. — Я-то с ним давно уже не встречаюсь…
— Почему?
— А ты знаешь, чем он сейчас занимается?
— В общих чертах.
— Впрочем, пока я лучше не буду тебе рассказывать. Не хочу навязывать своего мнения. Но все-таки то, чем он занят, мне очень не по душе. В частности, потому я и стараюсь с ним больше не пересекаться. Как ни жаль…
Цкуру молча шагал, едва поспевая за Синим.
— Как в человеке я в нем не сомневаюсь, — сказал Синий словно бы уже самому себе. — А вот бизнес его вызывает вопросы. И это уже совсем другой разговор… Хотя, возможно, тут и сомневаться не в чем. Просто я никак не привыкну к подобной конфигурации мозгов… Как бы там ни было, в этом городе он теперь знаменитость. Образцовый предприниматель, постоянно мелькает в телевизоре, в прессе и черт знает где еще. Один женский журнал даже наградил его титулом «самый успешный холостяк до сорока»…
— «Самый успешный холостяк до сорока»? — оторопело повторил Цкуру.
— Кто мог подумать, — добавил Синий, — что такому ботанику, как Красный, будут петь дифирамбы в женских журналах?
— Расскажи, от чего она умерла, — вдруг резко сменил тему Цкуру.
Синий застыл посреди тротуара как статуя. Так внезапно, что шедшие сзади прохожие чуть не врезались ему в спину. И посмотрел на Цкуру в упор.
— Постой… То есть ты даже не знаешь,
— Откуда? — мрачно буркнул Цкуру. — Еще неделю назад я вообще не знал, что ее уже нет. Никто мне ничего не рассказывал.
— Так ты что же, и газет не читаешь?
— Просматриваю иногда. Но ничего подобного не заметил. Что бы там ни случилось, видимо, в столице об этом громко не шумели.
— И даже твои домашние в Нагое ничего не слыхали?
Цкуру покачал головой.
Явно озадаченный, Синий двинулся дальше — быстрым шагом, глядя строго перед собой. Цкуру опять с трудом поспевал за ним. Чуть погодя Синий снова заговорил:
— Закончив вуз, Белая какое-то время сидела дома, давала частные уроки фортепьяно. Потом сорвалась в Хамамацу и стала жить там одна. А два года спустя погибла в собственной квартире… Ее задушили. Тело обнаружила мать, когда приехала проверить, что происходит, — слишком уж долго дочь не давала о себе знать. От полученного шока мать не оправилась до сих пор. Убийца так и не найден.
Цкуру судорожно сглотнул. Задушили?
— О смерти ее стало известно двенадцатого мая шесть лет назад. К тому времени мы уже почти не встречались. Поэтому я даже не знаю, чем она занималась в Хамамацу и зачем вообще туда подалась. Когда ее нашли, она была уже три дня как мертва. Лежала в кухне на кафельном полу.
Не сбавляя шага, Синий продолжал:
— На похоронах в Нагое я не выдержал — разревелся. Как будто какая-то часть меня умерла и окаменела… К тому времени мы все уже разбрелись по своим жизням. Выросли, обзавелись семьями. Что тут скажешь? Давно уже не беспечные старшеклассники. И все-таки очень страшно было увидеть, как то, что для тебя по-настоящему важно, обесцвечивается и исчезает. То, с чем ты вырос, пока время было живым…
Цкуру попытался вздохнуть, но легкие обожгла боль. Слова застревали в гортани — так, словно язык разбух и мешал говорить.
Опять зазвучала
