Твен опустился на покрытую травой пустошь у реки. Вдвоем они спустились по трапу на землю, усыпанную осенними листьями. Вокруг не было ни единого следа какой-либо суеты, которую ожидала встретить Агнес: ни людей, ни троллей. Единственным движением было падение кленовых листьев; подобрав один, она ощутила исходивший от него слабый аромат. Некоторые листья упали в реку и плыли стайками, словно участвуя в регате — в отсутствие людей это зрелище показалось Агнес почему-то более тревожным, чем должно было быть.
Тут она услышала мягкий шелест. Звук шагов по листьям? Она повернулась посмотреть, кто это.
— У этого места больше нет какой-либо цели, — произнес Лобсанг. — И оно слишком хорошо известно, чтобы Следующим когда-нибудь снова было здесь комфортно. Мы потеряли уникальное сообщество, малую толику из сокровищницы человеческого опыта. И остались теперь одни, Агнес…
— Не совсем, — она указала рукой в сторону.
Со стороны мэрии к ним приближались две фигуры — юноша и мальчик, одетые в нечто похожее на дешевую пионерскую одежду.
— Привет, Лобсанг, — сказал юноша с сильным нью-йоркским акцентом и усмехнулся. Грабли в его руках смотрелись довольно занятно — будто он только что подметал листья.
Мальчик с азиатской внешностью, возможно, японец, промолчал.
Они оба смотрели на сестру Агнес в её облачении и на Лобсанга, сверкающего лысиной в своей фирменной оранжевой рясе.
Они забрали мальчиков с собой на твен, позволили им принять душ, а затем накормили и дали более подходящую одежду, чем те бесхозные обноски, которые они нашли в опустевших лачугах Мягкой Посадки. Пообещав забрать их отсюда и отвезти, куда те захотят, затем они выслушали их рассказ.
Оказалось, что юношу зовут Рич. Он «свалился» сюда — кажется, это было самым точным определением того, как была устроена Мягкая Посадка: ты падал, беспомощный и несчастный, сквозь некую сеть мягких мест, пока не оказывался в этом странном месте, — прямиком из Дублина, который, впрочем, тоже не был для него родным. Он был американским студентом, приехавшим по программе культурного обмена изучать ирландскую мифологию.
— Вначале я подумал, что все дело в «Гиннессе», — признался он с сожалением. — Или в лепреконах, о которых читал до этого.
Японский мальчик носил не очень подходящее ему имя Джордж. Его мама была англичанкой. А сам он — старшеклассником, который тоже провалился сюда во время прогулки.
Оба застали это место уже опустевшим. Видимо, сверхъестественный механизм соборной Долгой Земли, который охранял это место, когда оно было населенным, не перестал работать после эвакуации его обитателей. К счастью, подумала Агнес, Рич прибыл сюда первым и оказался рядом, чтобы помочь двенадцатилетнему Джорджу, когда тот объявился здесь позднее. Но даже так им пришлось прожить тут в одиночестве несколько недель.
Рич хоть и не излучал восторга от пережитого опыта, все же радовался тому, что их нашли; поскольку они оба слабо понимали, как оказались здесь, и ещё меньше — как попасть обратно домой. Пока они разговаривали, Джордж понемногу выбрался из своей раковины отчуждения. На глазах Агнес он как будто стал более уверенным и даже властным. Пускай он был моложе, но явно намного смышленее, чем Рич. Она подумала, что он вполне мог бы оказаться ещё одним суперумным ребенком из Мягкой Посадки; возможно, в нем говорили гены Спенсеров или Монтекьютов. Она задалась вопросом, что же с ним будет теперь.
Общение с мальчиками всегда придавало Агнес некую силу добра.
Такие отпуска были не для неё, хоть она и убеждала себя, что делает это ради Лобсанга. Иногда она спрашивала себя — не превратилась ли она в игрушку для состоятельного человека? Какая ужасная судьба! В давно минувшие школьные дни сестра Консепта предупреждала старших девочек о карающем адском пламени — что, наоборот, делало подобную перспективу извращенно соблазнительной. Агнес и её подружки, вроде Женевьевы Перч, в это время хихикали, прикрыв рот ладонями. Что ж, эти рассказы никак не тронули Женевьеву, которая на пике своей карьеры владела обширной недвижимостью в Марбелье и на Сейшелах, а также очень дорогим частным домом в георгианском стиле в центре Лондона, где можно было разместить целую Палату общин… Однажды Агнес побывала у неё в Лондоне в гостях, и Женевьева показала ей кое-какие секреты в своем хорошо оборудованном подвале. Там хранились безвкусные приспособления, карикатурные объекты страсти, власти и жестокости, история использования которых была скрупулезно записана Женевьевой в маленьком блокноте, — все это заставило Агнес громко рассмеяться, к вящему удивлению подруги, которая, наверное, ожидала гневной отповеди.
