Крысой этой была Персики. Она оказалась совсем не такой, как все прочие крысы. Равно как и Фасоль Опасно-для-Жизни, Пончик Вход, Гуталин, Гуляш, Большие Скидки, Токси и все остальные. Но, в конце-то концов, и он, Морис, больше не был таким, как прочие коты и кошки.
Внезапно оказалось, что прочие коты и кошки ужасно глупые. Так что Морис теперь предпочитал держаться крыс. С ними хоть поговорить можно. Он отлично с ними ладил, пока помнил, что ни в коем случае нельзя жрать их друзей-знакомых.
Крысы постоянно изводились насчет того, с чего это они вдруг поумнели. Морис считал это пустой тратой времени. Как вышло, так вышло, чего уж там. Но крысы все судили да рядили, — может, они чего с мусорной кучи съели? — и даже Морис понимал, что это все равно не объясняет, с какой стати изменился он сам, ведь он-то никогда не ел никакой помоечной гадости. А с той мусорной кучи — тем более, памятуя о том, откуда она взялась…
Про себя Морис решил, что крысы, откровенно говоря, твари тупые. Ладно, пусть умные, но —
А ещё надо быть богатым. Ему пришлось долго объяснять крысам, что это такое, но Морис исходил город вдоль и поперёк и знал, как в нем все устроено. Деньги, втолковывал он, это ключ, отпирающий все двери.
И вот однажды он повстречал глуповатого на вид парнишку, который играл на дудочке, перед ним лежала кепка, а в кепке — монетки, — и Морису пришла в голову идея. Изумительная идея. Вот так нежданно-негаданно, бац! — и его осенило. Крысы, дудочка, глуповатый на вид парнишка…
И Морис сказал:
— Эй ты, глуповатый парнишка! Хочешь сколотить целое состоя… не туда смотришь, малыш, я тут, внизу…
Уже занимался рассвет, когда конь разбойника вышел из лесу, преодолел перевал и остановился в удобной рощице.
Ниже протянулась речная долина, а к скалам прилепился городишко.
Морис, потягиваясь, вылез из седельной сумы. Глуповатый парнишка помог крысам выбраться из второй. Грызуны всю дорогу ехали в тесноте, скорчившись на груде денег: вежливость не позволяла им признаться, что никто не хочет спать в одной суме с котом.
— Как называется город, малыш? — спросил Морис, усевшись на камень и глядя на крыши домов сверху вниз. Позади них крысы в очередной раз пересчитывали деньги и складывали их в аккуратные стопки рядом с кожаным кошелем. Они проделывали это каждый день. Даже притом что карманов у Мориса не было, ощущалось в нем что-то такое, отчего хочется пересчитывать наличность по возможности чаще.
— Дрянь-Блинцбург он зовется, — сообщил парнишка, сверившись с путеводителем.
— Кхе-кхе… а так ли нам туда надо, если городишко — дрянь? — спросила Персики, отвлекшись от счета.
— Ха, так ведь он зовется Дрянью вовсе не потому, что он такой плохой, — возразил Морис. — На самом деле это такое иностранное слово — «дрен», понимаете? Такие подземные трубки для осушения почвы.
— То есть на самом деле это Дрен-Блинцбург? — переспросил Пончик Вход.
— Ага, его назвали «Дрен», потому что… — Изумительный Морис замялся, но лишь на долю секунды, — потому что у них тут проложен этот самый подземный водоток, представляете? Здешние края очень отсталые. Об осушении болот никто и не слыхивал. А вот в Блинцбурге есть самый настоящий дрен, жители им ужасно гордятся и хотят, чтобы все об этом знали. Небось, чтоб на этот дрен хотя бы одним глазком глянуть, билет покупать придется.
— Это правда, Морис? — спросил Фасоль Опасно-для-Жизни. Спросил очень вежливо, но понятно было, что на самом-то деле он имеет в виду: «Морис, я не думаю, что это правда».
Ох уж этот Фасоль Опасно-для-Жизни. Как с ним трудно иметь дело! Странно, но факт. Глядя сверху вниз на крысу-альбиноса с белоснежной шерсткой и розовыми глазками, Морис подумал о том, что в былые времена такого мелкого, бледного задохлика он даже жрать бы не стал. Фасоль Опасно-для-Жизни не поймал его взгляда: слишком он был близорук. Разумеется, почти полная слепота — не то чтобы серьезный недостаток для биологического вида, который бóльшую часть времени проводит во тьме и обладает тончайшим чутьем, вполне заменяющим, насколько представлял себе Морис, зрение, слух и речь, вместе взятые. Например, этот крыс, обращаясь к Морису, всегда поворачивался к нему мордочкой и смотрел прямо на него. Жуть, одно слово. Морис знавал когда-то одну слепую кошку, так вот, она то и дело врезалась в двери, но Фасоль Опасно-для-Жизни — никогда.
