Губы её зашевелились. Да она же историю из всего этого сочиняет, догадался Морис.
— Значит… — заговорила она, — вы путешествуете со своими дрессированными крысами…
— Мы предпочитаем называться «учеными грызунами», шеф, — поправил Сардины.
— …Пусть так, со своими учеными грызунами; вы приходите в город, и… и что же происходит с крысами, которые уже там живут?
Сардины беспомощно оглянулся на Мориса. Морис кивнул: продолжай, дескать. Все они здорово влипли, если у Злокознии не сочинится история, причём такая, чтобы пришлась ей по вкусу.
— Они держатся от нас подальше, босс, то есть шеф, — объяснил Сардины.
— А они тоже владеют даром речи?
— Нет, шеф.
— Я так понимаю, Клан считает их чем-то вроде обезьян, — встрял Кийт.
— Я вообще-то с Сардинами разговариваю! — рявкнула Злокозния.
— Извини.
— И что, других крыс здесь
— Нет, шеф. Несколько старых скелетиков, кучки отравы, множество капканов, босс. Но никаких крыс, босс.
— Но ведь крысоловы добывают по целому вороху крысиных хвостов всякий день!
— Я говорю, что вижу, босс. То есть шеф. Никаких крыс, босс. То есть шеф. Нигде никаких крыс, кроме нас, босс-шеф.
— А вы когда-нибудь присматривались к этим крысиным хвостам, мисс? — поинтересовался Морис.
— Что ты имеешь в виду? — не поняла Злокозния.
— Они не настоящие, — объяснил Морис. — Во всяком случае, некоторые. Это просто старые кожаные шнурки от ботинок. Я видел такие на улице.
— Так хвосты были фальшивые? — удивился Кийт.
— Я же кот. По-вашему, я не знаю, как выглядит крысиный хвост?
— Но люди бы наверняка заметили! — не поверила Злокозния.
— Да ну? — хмыкнул Морис. — А ты знаешь, что такое эглет?
— Эглет? Эглет? При чем тут вообще какой-то эглет? — рявкнула Злокозния.
— Эглет, он же пистончик — это такой специальный металлический наконечник шнурка, — объяснил Морис.
— Откуда бы коту знать такое слово? — удивилась девочка.
— Всяк что-нибудь да знает, — отозвался Морис. — Так вот, ты когда-нибудь присматривалась к крысиным хвостам поближе?
— Конечно, нет! От крыс ведь чумой заразиться можно! — отозвалась Злокозния.
— Вот именно, и тогда ноги полопаются, — ухмыльнулся Морис. — Поэтому ты эглетов и не видела. Сардины, а у тебя в последнее время ноги, случайно, не лопались?
— Сегодня — нет, босс, — заверил Сардины. — Ну так ещё не вечер.
— А-ха, — протянула Злокозния с очень довольным видом, и Морису в этом «ха» померещилась чрезвычайно неприятная нотка.
— Значит, ты не собираешься сдавать нас Страже? — с надеждой предположил он.
— И что я им скажу? Что я разговаривала с крысой и с котом? — отозвалась Злокозния. — Ну уж нет. Они пожалуются отцу, что я выдумываю всякие небылицы, и меня опять запрут, точнее, вы-прут из моей комнаты.
— Тебя в наказание запирают не внутри комнаты, а снаружи? — удивился Морис.
— Ага. Чтобы я не могла добраться до своих книг. Я — девочка особенная, как вы уже, вероятно, догадались, — гордо заявила Злокозния. — Вы о сестрах Грымм слышали? Об Агонизе и Потрошилле Грымм? Это мои бабушки — родная и двоюродная. Они писали… волшебные сказки.
«Ага, вот мы временно и в безопасности, — подумал Морис. — Главное, не дать ей умолкнуть».
— Боюсь, я не самый начитанный из котов, — признался он. — И что же это за сказки такие? Наверное, про милых феечек с крылышками, которые звенят, как колокольчики?
— Нет, — фыркнула Злокозния. — Мои бабушки крылатых феечек не очень-то жаловали. Они писали… настоящие сказки. В которых море кровищи, и кости, и летучие мыши, и крысы. Свой сочинительский талант я унаследовала от них, — добавила девочка.
— Мне отчего-то так и подумалось, — буркнул Морис.
— А если крыс под городом нет, но крысоловы притаскивают вороха шнурков, я… я чую неладное, — промолвила Злокозния.
— Извините, — покаялся Сардины. — Это, наверное, я. Я малость перенервничал…
Над головой послышались шаги.
— Быстро, бегите через задний двор! — скомандовала Злокозния. — Спрячетесь на сеновале над конюшней! Я принесу вам еды! Я точно знаю, что полагается делать по законам жанра!
Крысик Кристофер был самой храброй крысой на свете. В Мохнатой лощинке все так говорили.
В туннеле за несколько улиц оттуда Гуталин висел на четырех веревках, прикрепленных к его «сбруе» из поясов и ремней. Веревки, в свой черед, были привязаны к палке, что, на манер качелей, балансировала на спине у одной очень толстой крысы; две крысы сидели на другом её конце, а ещё несколько направляли «стрелу» в нужную сторону.
Гуталин висел над самыми зубьями огромного стального капкана, перегородившего собою весь туннель.
Крыс пискнул, подавая сигнал остановиться. Палка слегка вибрировала под его тяжестью.
— Я точно над сыром, — сообщил Гуталин. — Пахнет как ланкр-блю, высший сорт. Сыр нетронут. И лежит тут довольно давно. Сдвиньте меня примерно на две лапы.[86]
Палка качнулась вверх-вниз: Гуталин продвинулся чуть вперёд.
