— А Фасоль Опасно-для-Жизни говорит, что мы вообще не должны есть крыс, — напомнил Врассоле.
— Ну да, наверное, — не стал спорить Гуталин. — Но здесь, в туннелях, приходится мыслить практично. Зачем пропадать хорошей еде? Эй, кто-нибудь, приведите в чувство Питательную!
— Очень много отравы, — отметил Врассоле, когда взвод стронулся с места. — Здесь, похоже, крыс здорово ненавидят.
Гуталин не ответил. Он видел: крысы уже начинают нервничать. В крысиных ходах пахло страхом. Измененные никогда прежде не видели столько отравы. Обычно Гуталин ни о чем всерьез не тревожился, но сейчас в самой глубине его существа нарастала тревога, и это ему очень не нравилось…
Вверх по туннелю стремглав пронеслась, запыхавшись, маленькая крыска и припала к земле перед Гуталином.
— Почка, сэр, Тяжелое Гадство, взвод № 3, — выпалила она. — Мы нашли капкан, сэр! Необычный, с таким мы ещё не сталкивались! Фреш угодил прямиком в него! Пожалуйста, поспешите!
На сеновале над конюшней было полно соломы, от лошадей снизу поднималось тепло — так что наверху оказалось очень даже уютно.
Кийт лежал на спине, глядел в потолок и напевал про себя. Морис подстерегал будущий полдник; полдник подергивал носом.
Вплоть до момента атаки Морис походил на отлаженную машину-убийцу. Но перед самым прыжком все пошло не так. Зад оттопырился, заходил ходуном все быстрее и быстрее, хвост извивался, как змея; вот Морис метнулся вперёд, выпустив когти…
— Писк!
— О’кей, давай так, — обратился Морис к трепещущему комочку в своих когтях. — Просто скажи что-нибудь. Все равно что. Например, «Отпусти!» или хотя бы «Спасите!». «Писк!» не годится. Это просто пустой звук. Ты только попроси, и я тебя отпущу. Никто не скажет, что в этом отношении я не придерживаюсь твердых моральных принципов.
— Писк! — заверещала мышь.
— Вопрос снят, — отозвался Морис и тут же её придушил. И отнес в угол, где Кийт, усевшись на соломе, доедал бутерброд с солониной.
— Она не говорящая, — поспешно заверил Морис.
— Я тебя и не спрашивал, — откликнулся Кийт.
— Ну то есть я ж дал ей шанс, — оправдывался кот. — Ты ведь все слышал, так? Ей всего-то и надо было, что сказать: «Не ешь меня!»
— Ну да.
— Ага, тебе-то хорошо: тебе разговаривать с бутербродами не надо, — посетовал Морис, как если бы его до сих пор что-то беспокоило.
— Я понятия не имею, о чем можно разговаривать с бутербродами, — откликнулся Кийт.
— И ещё попрошу отметить, что я с ней не играл, — не унимался Морис. — Один удар лапы — и «прости-прощай, писать не обещай»; не то чтобы эта мышь обещала писать хоть что-нибудь, поскольку, и это важно, разумной
— Я тебе верю, — откликнулся Кийт.
— Она вообще ничего не почувствовала, — настаивал Морис.
Где-то неподалеку, на соседней улице, раздался визг — и звон бьющейся посуды. За последние полчаса к этим звукам все уже попривыкли.
— Похоже, ребятки ещё трудятся, — промолвил Морис, унося мертвую мышь за ворох сена. — А уж если Сардины отплясывает на столе чечетку, то хороший визг всяко обеспечен, Сардинам по этой части просто равных нет.
Дверь конюшни открылась. Внутрь кто-то вошел, взнуздал двух лошадей и вывел их наружу. Вскорости после того прогрохотала выезжающая со двора карета.
Несколько секунд спустя снизу послышался громкий стук — три удара подряд. Стук повторился ещё раз. И ещё. Наконец раздался голос Злокознии:
— Эй вы, двое, вы там наверху или нет?
Кийт выполз из сена и поглядел вниз.
— Тут мы, — откликнулся он.
— Ты разве не слышал условного стука? — раздраженно воззрилась на него Злокозния.
— Какой-то он не то чтобы условный, — пробурчал Морис с набитым ртом.
— Это разве Морисов голос? — подозрительно уточнила Злокозния.
— Да, — подтвердил Кийт. — Извини его, пожалуйста, он кого-то ест.
Морис быстро сглотнул.
— Это вовсе не кто-то! — прошипел он. — Если оно не умеет разговаривать, оно — не
— Это и есть условный стук! — рявкнула Злокозния. — Я в таких вещах разбираюсь! А вы должны в ответ тоже постучать условным стуком!
— Да, но, если кто-то просто так возьмет да и постучит в дверь, ну, знаешь, забавы ради, а мы внезапно постучим в ответ, что люди подумают? — уточнил Морис. — Что на сеновал залетел здоровенный жук?
Злокозния, как это ни странно, на мгновение умолкла. И согласилась:
— Дельное замечание, очень, очень дельное. Знаю! Я сперва крикну: «Это я, Злокозния!» — и только тогда постучу условным стуком; так вы поймете, что это я, и постучите условным стуком в ответ. Идёт?
— А можно мы просто скажем: «Привет, мы тут, наверху!» — простодушно спросил Кийт.
Злокозния вздохнула.
— Ты что, вообще не понимаешь, что такое драматический эффект? Послушайте, мой отец уехал в ратушу на встречу с остальными членами городского совета. Он говорит, посуда стала последней каплей!
— Посуда? — уточнил Морис. — Ты разболтала ему про Сардины?
— Мне пришлось сказать, что я испугалась огромной крысы и попыталась взобраться на шкаф, — объяснила Злокозния.
— Ты солгала?
