— Наверное, свечу пытаются зажечь.
— Крысы играют с огнем? — прошипела Злокозния.
— Они не играют. Фасоль Опасно-для-Жизни считает, что свет и тени — это очень важно. Они всегда зажигают свечу в туннелях — всякий раз, когда…
— Фасоль Опасно-для-Жизни? Это что ещё за имя такое?
— Тсс! Они просто заучили слова с этикеток на старых банках, с вывесок и тому подобное! Поначалу они вообще не знали, что все эти слова означают, и выбирали те, что, на их вкус, красиво звучат!
— Да, но… Фасоль Опасно-для-Жизни? Звучит так, как будто он…
— Так его зовут. И не смей издеваться над его именем!
— Приношу свои извинения, — надменно отозвалась Злокозния.
Чиркнула спичка. Взвилось свечное пламя.
Злокозния посмотрела сверху вниз на двух крыс. Одна была… ну, просто мелкая крыска, хотя более ухоженная, нежели большинство крыс на её памяти. Собственно говоря, большинство крыс на её памяти были дохлыми крысами, но даже живые всегда были… какими-то нервными, дергаными, все время нюхали воздух. А эта просто… наблюдала. И словно бы видела её насквозь.
Вторая, белая, была ещё мельче первой. Она тоже наблюдала за девочкой, хотя точнее было бы сказать, напряженно вглядывалась. Глазки у неё были розовые. Злокознию обычно не интересовали чужие чувства — она всегда считала, что её собственные на порядок интереснее, но в этой крысе ощущалось что-то грустное и тревожное.
Крыса тащила за собою небольшую книжицу с яркой цветной обложкой; по крайней мере, для человека эта книжица показалась бы небольшой — размером с полкрысы. Злокознии никак не удавалось разобрать название.
— Это Персики и Фасоль Опасно-для-Жизни, — представил Кийт. — А это Злокозния. Её отец — мэр этого города.
— Здравствуй, — промолвил Фасоль.
— Мэр? Это ведь правительство, так? — уточнила Персики. — Морис говорит, правительство — это опасные преступники: они воруют у людей деньги.
— Как ты научил их говорить? — спросила Злокозния.
— Они сами научились, — отозвался Кийт. — Это тебе не дрессированные зверюшки, знаешь ли.
— Так вот, мой отец ни у кого ничего не ворует. А кто им внушил, будто правительство — это?..
— Прошу внимания, прошу минуточку внимания, — поспешно вмешался Морис. Его голос доносился из канализационного затвора. — Да-да, я тут, внизу. Может, мы, наконец, делом займемся?
— Не могли бы вы перегрызть наши веревки, будьте так добры? — попросил Кийт.
— У меня тут обломок лезвия ножа, — отозвалась Персики. — Чтобы карандаши точить. Может, он лучше подойдет?
— Нож? — удивилась Злокозния. — Карандаши?
— Я же говорил, они — необычные крысы, — подтвердил Кийт.
Чтобы не отстать от Гуталина, Питательная перешла на бег. А Гуталин мчался во всю прыть, потому что пытался поспеть за Сардинами. По части того, чтоб быстро перемещаться по городу из конца в конец, Сардины был чемпионом мира.
По пути они подобрали ещё нескольких крыс. Питательная не могла не отметить, что это были крысы по большей части молодые: поддавшись общей панике, они кинулись прочь, но далеко не ушли. Они охотно последовали за Гуталином, явно радуясь новообретенной цели.
А Сардины отплясывал впереди. Он просто не мог иначе. А ещё он просто обожал канализационные трубы, крыши и водосточные желоба. «Там собак не водится, — говаривал он, — да и кошка — редкий гость».
Впрочем, никакая кошка не сумела бы догнать Сардины. Жители Дрянь-Блинцбурга протянули между старинными домами бельевые веревки; Сардины прыгал на них, уцепившись, повисал вниз головой, и, перебирая лапками, передвигался ничуть не медленнее, чем по ровной земле. Он играючи взбегал вверх по стенам, нырял сквозь соломенную кровлю, отплясывал чечетку вокруг дымящихся труб, кубарем скатывался по черепице. Голуби вспархивали с насестов, когда он стрелой проносился мимо, а за ним поспешали остальные крысы.
На луну наползли облака.
Сардины добежал до края крыши, прыгнул, приземлился на какую-то стену под самой застрехой. Пронесся по верхнему краю стены и исчез в щели между двумя досками.
Питательная последовала за ним — и оказалась на чердаке или вроде того. Там кое-где ворохами лежало сено, но основная часть чердака, лишенная пола, просто открывалась вниз, на первый этаж, и представляла собою конструкцию из нескольких массивных балок, что тянулись вдоль всего строения из конца в конец. Снизу сиял яркий свет, слышался гул людских голосов и — Питательная содрогнулась — лай собак.
— Это большая конюшня, босс, — объявил Сардины. — Крысиная яма вон там, под той балкой. Пойдемте…
Они перебрались на древние деревянные перекрытия и осторожно глянули вниз.
Далеко внизу высилась круговая деревянная ограда — словно половина гигантской бочки. Питательная поняла, что они находятся в точности над крысиной ямой: если она сейчас свалится вниз, то приземлится ровно посередине. Вокруг толпились люди. Привязанные вдоль стен собаки самозабвенно облаивали друг друга и вселенную в целом — в обычной песьей манере давая понять, что не заткнутся ни за что и никогда, хоть ты тресни. А чуть поодаль громоздились ящики и мешки.
Мешки шевелились.
