— Все, чего мы добились, мы добились только потому, что мы вместе… — снова начала было Персики.
— Значит, и Гуляша будем спасать вместе, — заявил Гуталин. — Мы… — Он стремительно развернулся, заслышав торопливый топоток: по трубе бежала какая-то крыса. Специалист по капканам повел носом. — Это Сардины, — сообщил он. — И… ну-ка, ну-ка… Судя по запаху — самка, совсем молодая, нервничает… Питательная?
Самая юная воительница капканного взвода трусила за Сардинами — мокрая и несчастная.
— Да вы мокры как мышь, мисс, — усмехнулся Гуталин.
— Свалилась в дырявую трубу, сэр, — объяснила Питательная.
— Ну, все хорошо, что хорошо кончается. Сардины, докладывай!
Крыс-чечёточник нервно протанцевал несколько па.
— Я облазал столько водостоков и оббегал столько бельевых веревок, что аж вспомнить тошно, — пожаловался он. — И только не спрашивайте меня про
— И? — напомнила Персики.
— Они пошли в какие-то конюшни на окраине города, — сообщил Сардины. — Пахнет гнусно. Вокруг полно собак. И людей.
— Крысиная яма, — кивнул Морис. — Я же говорил. Они разводят крыс для крысиной травли!
— Ясно, — кивнул Гуталин. — Мы идём вызволять Гуляша. Сардины, веди. Может, по дороге ещё кого-нибудь подберем. А остальные должны попытаться освободить мальчика.
— А почему приказы отдаешь
— Потому что кто-то должен это делать, — отозвался Гуталин. — Пусть Гуляш и шелудив малость, пусть он немного упрям, но он — вожак, это все чуют, и он нам нужен. Вопросы есть? Отлично…
— Можно мне тоже с вами, сэр? — спросила Питательная.
— Она помогает мне таскать бечевку, босс, — объяснил Сардины. И у него, и у молоденькой крыски при себе было по целому мотку.
— Тебе она вся нужна? — удивился Гуталин.
— Никогда не говори «нет» куску бечевки, босс, — очень серьезно промолвил Сардины. — Это просто изумительно, сколько я всего для себя открыл…
— Ладно, пусть хоть какая-то польза от этой крысы будет, — кивнул Гуталин. — Только чтоб не отставала. Бежим!
Фасоль Опасно-для-Жизни, Персики и Морис остались втроем.
Фасоль вздохнул.
— Одна крыса может вести себя храбро, но много крыс — это просто толпа? — повторил он. — Морис, неужели это правда?
— Нет, я… послушайте, там, в темноте, что-то есть, — перевел разговор Морис. — Оно прячется в подвале. Я не знаю, что это. Это какой-то голос, и он проникает в чужие головы!
— Но не во все, — уточнила Персики. — Тебя же этот голос не напугал, так? И нас тоже. И Гуталина. А Гуляша он ужасно разозлил. Почему?
Морис заморгал. Тихий голос — со всей определенностью не его собственные мысли! — снова зазвучал в его голове: «
— Вы это слышали? — спросил Морис.
— Я ничего не слышала, — покачала головой Персики.
«Наверное, нужно оказаться совсем близко, — подумал Морис. — Наверное, если ты побывал рядом с ним, он знает, где твоя голова».
Морис в жизни не видел такой разнесчастной крысы, как Фасоль Опасно-для-Жизни. Крысеныш, сжавшись в комочек под свечой, незрячими глазами уставился на «Приключение мистера Зайки».
— А я так надеялся, что мы способны на большее, — промолвил он. — Но выходит, мы просто… крысы. Как только приключается беда, мы становимся просто… крысами.
Морис чувствовал себя престранно: он не привык испытывать сочувствие к кому-то, кто не является Морисом. Ведь для кота это серьезный недостаток. «Я, должно быть, прихворнул», — подумал Морис. А вслух сказал:
— И я — просто кот, если это, конечно, хоть какое-то утешение.
— О нет. Ты добрый, и я чувствую, что в глубине души ты щедр и великодушен, — возразил Фасоль Опасно-для-Жизни.
Морис старался не смотреть на Персики. «Ох ты ж ёшкин кот», — думал он.
— По крайней мере, прежде чем кого-то сожрать, ты всегда спрашиваешь, — подтвердила Персики.
«Признайся им, и дело с концом, — твердили Морисовы мысли. — Ну, валяй, признавайся. Сразу станет легче».
Морис попытался заставить мысли заткнуться. Для пробуждения совести время не самое удачное! И на что коту совесть? Кот с совестью — это уже не кот, а… а хомяк какой-то!..
— Эгм, давно хотел с вами поговорить кой о чем, — пробормотал он.
«Давай, расскажи им все как на духу, — твердила сияющая новообретенная совесть. — Облегчи душу».
— Да? — насторожилась Персики.
Морис смущенно заерзал.
— Ну, сами знаете, сейчас я всегда проверяю еду…
— Да, и это делает тебе честь, — отозвался Фасоль Опасно-для-Жизни.
Морис почувствовал себя ещё хуже.
— Ну, сами знаете, мы всегда недоумевали, как так вышло, что я Изменился, ведь я не ел никакой магической дряни с помойки…
— Да, — кивнула Персики. — Меня это всегда озадачивало.
Морис неловко затоптался на месте.
— Ну, видите ли… эгм… а вы знали такую крысу, крупную, одно ухо обкусано, с одного бока белая проплешинка, и бегать быстро не могла, из-за больной лапы?
— Похоже на Приправу, — предположила Персики.
