«Затем, что я придумал себе пенсионную программу, — думал Морис. — Мне уже целых четыре года! Как только заработаю кучу денег — все, выхожу из дела, заведу себе уютный домик с большим очагом и милую старушку, которая станет каждый день кормить меня сливками. Я все продумал, вплоть до мельчайших подробностей».
«А зачем мы ей? Мы воняем, у нас драные уши и на лапе какая-то мерзкая проплешина зудит и чешется, вид у нас такой, словно нас в морду пнули… с какой стати милая старушка возьмет в дом нас вместо пушистого котеночка?»
«Ха! Но ведь черные кошки приносят
«Правда? Ну, не хочу первым тебя расстраивать, но мы не черные. Мы вроде как грязно-полосатые».
«Есть такая штука, как краска, — думал Морис. — Берешь пару пакетиков черной краски, задерживаешь на минутку дыхание, и «привет, сливки и рыбка» до конца дней моих. Что, классно придумано?»
«А как насчет удачи?» — не отступалась совесть.
«А! В том-то и фокус! Если черный кот раз в месяц притаскивает в зубах золотую монету, так я считаю, для хозяина это крупная удача; скажешь, нет?»
Совесть заткнулась. Наверное, изумляется гениальному плану, сказал себе Морис.
Поневоле приходилось признать, что строить планы у него получается куда лучше, чем ориентироваться под землей. Морис не то чтобы потерялся: коты никогда не теряются. Он просто не знал, где все остальные. А надо сказать, земли под городом почти не осталось. Подвалы, решетки, трубы, древняя канализация, склепы и руины позабытых строений образовали что-то вроде медовых сот. «Да тут даже человеки пройти сумеют, — думал Морис. — Крысоловы так точно».
Повсюду пахло крысами. Кот прикинул, не окликнуть ли Фасоль Опасно-для-Жизни, но решил, не стоит. Если закричать — то сам он, может, и выяснит, где находится мелкий крыс, но заодно оповестит… всех прочих о том, где находится Морис. Те здоровущие крысюки были, сказать по правде… ужас до чего здоровущие; от таких добра не жди. Даже тупая псина и то не факт, что с ними справится.
Теперь кот оказался в небольшом прямоугольном туннеле со свинцовыми трубами. Из труб с шипением вырывался пар, теплая вода капала в желоб, проложенный в дне туннеля. Впереди и сверху виднелась канализационная решетка: она выводила на улицу. Сквозь решетку сочился слабый свет.
Вода в желобе казалась достаточно чистой. Во всяком случае, прозрачной. Мориса мучила жажда. Он нагнулся, высунул язычок…
В воде растекалась тоненькая и яркая красная прожилка…
Крысы возвращались из конюшни обратно в подвалы. Гуляш, похоже, плохо понимал, что происходит, и засыпал на ходу, но у него хватало ума держаться за хвост Сардины. Путь был долгим. Сардины решил, что по бельевым веревкам старому вожаку не пройти. Крысы пробирались вдоль сточных канав и водоотводов, укрытые лишь плащом ночи.
Наконец они добрались до подвала, где уже слонялось несколько крыс. К тому времени Гуталин и Сардины поддерживали Гуляша с обеих сторон: старик едва передвигал ноги.
В подвале все ещё горела свеча. Гуталин удивился. Ну да за последний час столько всего произошло.
Гуляш осел на пол и остался лежать там, тяжело дыша. Тело его вздрагивало с каждым вдохом.
— Это яд, шеф? — прошептал Сардины.
— Мне кажется, у него просто силы закончились, — объяснил Гуталин. — Просто закончились силы.
Гуляш открыл один глаз.
— Я… все ещё… вожак?
— Так точно, сэр, — откликнулся Гуталин.
— Надо… поспать…
Гуталин обвёл взглядом тесное кольцо собравшихся. Крысы подтягивались ближе. Слышно было, как они перешептываются. А ещё они во все глаза глядели на Гуталина. А Гуталин озирался по сторонам, пытаясь высмотреть в толпе бледное пятнышко — Фасоль Опасно-для-Жизни.
— Питательная… говорит… ты видел… туннель… Большой Крысы… — пробормотал Гуляш.
Гуталин сердито зыркнул на Питательную. Та смущенно потупилась.
— Ну, что-то такое видел, да, — ответил он.
— Тогда я засну там, и буду спать… и видеть сны… и уже не проснусь больше, — промолвил Гуляш. И снова уронил голову. — Так… старой крысе… умирать не полагается, — пробормотал он. — Не… так. Не… при свете.
Гуталин поспешно кивнул Сардинам, и тот загасил свечу шляпой. Влажная и густая подземная тьма сомкнулась вокруг.
— Гуталин, — прошептал Гуляш. — Вот что тебе надо знать…
Сардины насторожил уши, пытаясь уловить последние слова вожака, обращенные к Гуталину. Несколько секунд спустя он поежился. Он почуял: в мире что-то изменилось.
В темноте завозились. Вспыхнула спичка, вновь заплясало свечное пламя, и в мир вернулись тени.
Гуляш лежал неподвижно.
— А нам надо его съесть? — спросил кто-то.
— Он… ушел, — промолвил Гуталин. Отчего-то мысль о том, чтобы съесть Гуляша, показалась ему неправильной. — Закопайте его, — приказал крыс. — И пометьте это место, чтобы мы знали: он там.
Крысы облегченно выдохнули. Как бы Гуляша ни уважали, всё-таки от него здорово попахивало, даже для крысы.
Какой-то крысенок в первом ряду неуверенно уточнил:
— Эгм… а когда вы говорите «пометьте место», вы имеете в виду, пометить так же, как мы помечаем все другие места, где что-то закапываем?
