Но сейчас Гуталину показалось, что в этом что-то есть. Сама идея на время забыться, чтобы голова от беспокойных мыслей не гудела… вдруг показалась очень даже привлекательной.
Гуталин почти не помнил жизнь до Изменения, но твердо знал: такой сложной она не была. Ну да, случалось много всего скверного: жить на острие ножа непросто. Но когда неприятности заканчивались, они заканчивались, и назавтра наступал новый день.
О завтрашнем дне крысы не думали. Они знали лишь некое смутное ощущение: должно произойти что-то ещё, и ещё. Это не значит «думать». И не было таких понятий, как «хорошо» и «плохо», «добро» и «зло». Это все
Идеи! Вот каким стал ныне их мир! Важные вопросы и важные ответы — о жизни, и как её прожить, и к чему ты предназначен. Новые идеи рвались в усталую голову Гуталина.
И вот в его голове, посреди всех этих идей, возникла крохотная фигурка Фасоли Опасно-для-Жизни.
Гуталин никогда не разговаривал подолгу ни с мелким белым заморышем, ни с маленькой крыской, которая хвостом бегала за Фасолью и рисовала картинки про то, что он думает. Гуталину нравились крысы практичного склада.
Но теперь Гуталину подумалось: а ведь Фасоль — тоже охотник за капканами! В точности как я! Он идёт впереди нас всех, отыскивает опасные идеи, обдумывает их, уловляет в слова, обезвреживает — и прокладывает нам дорогу.
Фасоль Опасно-для-Жизни нам нужен… нужен прямо сейчас. А то мы все бесцельно бегаем кругами, как крысы в бочке…
Много-много времени спустя, когда Питательная состарилась, усы у неё поседели и попахивало от неё странновато, она надиктовала историю того легендарного восхождения к потолку — и как Гуталин что-то бормотал себе под нос. Гуталин, которого она вытащила из капкана, рассказывала Питательная, стал совсем другой крысой. Как будто мысли его замедлились, но выросли.
А самое странное случилось, когда они добрались до балки. Гуталин убедился, что с Гуляшом все в порядке, а затем подобрал спичку — ту самую, которую ещё недавно показывал Питательной.
«Он чиркнул спичкой по какой-то железяке, — рассказывала Питательная, — и прошелся вдоль по балке из конца в конец, держа в лапах полыхающий факел, а внизу я различала толпу людей, и ясли с сеном, и разбросанную повсюду солому, и все эти люди копошились там, прямо как… ха, прямо как крысы… и я подумала: эй, а ведь если ты уронишь спичку, через пару секунд конюшня будет вся в дыму, а двери-то заперты; и люди, не успев даже понять, что произошло, окажутся в ловушке, как, ха, да, как крысы в бочке, а мы сбежим через водостоки.
Но Гуталин просто стоял там и глядел вниз до тех пор, пока догорала спичка. А затем отложил её, помог нам спустить вниз Гуляша и больше ни словом о том не помянул. Потом, уже после всей этой катавасии с дудочником, я попыталась его расспросить, а он сказал: «Да. Крысы в бочке». И более ничего к тому не прибавил».
— А что ты на самом деле положила в сахар? — спросил Кийт по пути обратно к потайному люку.
— Каскару, — отозвалась Злокозния.
— Это ведь не яд, нет?
— Нет, это слабительное.
— Что такое слабительное?
— От него… тебя несёт.
— Куда несёт?
— Не куда, глупый. Просто… несёт. В подробностях объяснять не хочу.
— О. Ты хочешь сказать… несёт.
— Именно.
— И у тебя случайно нашлась при себе каскара?
— Да, конечно. В большой аптечке.
— То есть ты взяла с собой каскару ровно на такой случай?
— Разумеется. Она ведь всегда может пригодиться.
— Для чего? — полюбопытствовал Кийт, карабкаясь вверх по приставной лестнице.
— Ну а если бы нас похитили? А если бы мы оказались посреди моря? А если бы нас захватили в плен пираты? У пиратов меню достаточно однообразное, наверное, поэтому они всегда такие злые. Или вдруг мы бы от них сбежали, и доплыли до берега, и оказались на необитаемом острове, где нет ничего, кроме кокосов? А от кокосов бывает запор.
— Да, но… но… ведь произойти может все, что угодно! Если так думать, то на всякий случай придется брать с собою практически все на свете!
— Вот поэтому мешок получился такой большой, — невозмутимо отозвалась Злокозния, протискиваясь в люк и отряхиваясь от пыли.
Кийт вздохнул.
— А сколько ты им подсыпала?
— Много. Но с ними все будет в порядке, если только они не переусердствуют с противоядием.
— А что ты дала им в качестве противоядия?
— Каскару.
— Злокозния, ты страшный человек.
— Да ну? А не ты ли собирался отравить их
— Да, но крысы мои друзья. А некоторые яды именно так и действуют. А ты… вроде как… вместо противоядия дала им новую дозу яда…
— Это не яд. Это лекарство. Им славно прочистит желудок, вот и все. Они ещё спасибо скажут.
— Ладно, ладно. Но… дать им каскару вместо противоядия, это как-то… как-то оно…
— Умно? Удачно с сюжетообразующей точки зрения?
— Да, наверное, — неохотно признал Кийт.
Злокозния огляделась по сторонам.
— А где твой кот? Я думала, он идёт за нами.
— Иногда он убредает куда-нибудь. И он вовсе не мой кот.
— Да, это ты его мальчик. Но юноша со смышленым котом может далеко пойти, знаешь ли.
— Это как?
