Этот показатель состоит из сведений об отказах в принятии заявлений и сообщений о преступлениях, а также данных о необоснованных отказах в возбуждении уголовных дел по заявлениям и сообщениям о деяниях, содержащих признаки преступлений. Попутно заметим, что весьма распространенными являются случаи отказов в возбуждении уголовного дела по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК (за отсутствием в деянии состава преступления), хотя в поступившем сообщении не указывалось лицо, учинившее преступное деяние, что прямо противоречит предписанию, содержащемуся ч. 1 ст. 148 УПУ;
б) количественных результатов анализа экспертных оценок по проблеме выявления и обнаружения преступлений правоохранительными органами.
При этом в качестве экспертов должны выступать представители различных слоев населения – от сотрудников самих правоохранительных органов до представителей СМИ (в них весьма часто приводятся сведения, требующие, естественно после их проверки, незамедлительного решения вопроса о возбуждении уголовных дел) и граждан, обращавшихся в них с заявлениями и сообщениями о преступлениях.
К примеру, результаты проведенного нами опроса профессиональных участников уголовного судопроизводства показали, что ни один из всех параметров, характеризующих качество уголовного преследования, не оценивается экспертами столь низко, как именно раскрытие преступлений – в 3, 68 балла по десятибалльной шкале. А такая градация этого показателя «по Харрингтону» свидетельствует, что это свойство находится в граничной зоне, нахождение в которой свидетельствует, что «часть продукта уже не будет соответствовать техническим условиям (в нашем случае – потребностям общества ожиданиям к качеству этого «продукта)».
Количественный показатель качества предварительного расследования преступлений, на наш взгляд, слагается из следующих параметров:
а) относительного показателя необоснованно прекращенных и приостановленных уголовных дел.
Он может быть выведен при анализе постановлений об отмене решений о прекращении или необоснованном (в том числе, преждевременно) приостановлении дел; Также заметим, что определенные тревожные тенденции в части необоснованного прекращения уголовных дел по нерабилитирующим основаниям в 2003 г. повлекла отмену ст. 26 УПК, предоставлявшей право органам уголовного преследования на прекращении уголовных дел в связи с изменением обстановки (в настоящее время такая возможность, как известно, является исключительной прерогативой суда).
б) такого же показателя уголовных дел, возвращенных прокурором для производства дополнительного расследования.
Думается, что этот показатель имеет некое двойное значение. С одной стороны, он, как сказано, свидетельствует об ущербности проведенного первоначального расследования, с другой – о более взвешенном и тщательном подходе прокуроров к решению вопроса о возбуждении государственного обвинения;
в) показателя по фактам нарушения законности при производстве предварительного расследования.
Заметим, что вывести объективно такой показатель весьма сложно. Не секрет, что факты применения и психологического, и физического насилия для получения, а более точно – выбивания, «явок с повинной», «признательных» показаний достаточно распространены в практике работы сотрудников органов дознания. Кроме того, не менее распространены факты ложных заявлений о применении к ним незаконных методов со стороны подозреваемых, обвиняемых, подсудимых, отказывающихся от ранее данного своего признания в совершении преступлений.
Однако прокурорские проверки сообщений о таких случаях (инициативно ли или по определению суда) носят, как правило, весьма формальный характер и в большинстве своем заключаются в получении объяснений от лиц, которых заявитель называет в качестве сотрудников, применявших незаконные методы. Более того, до последнего времени и суды тем же, зачастую, ограничивали проверку по заявлениям подсудимых о применении к ним незаконным методов, явившихся причиной дачи ими «признательных» показаний.
Лишь после опубликования Определения Конституционного Суда РФ от 6 февраля 2004 г. (№ 44-О) ситуация стала несколько меняться. В этом Определении отмечено, что принципиальная возможность допроса в суде в качестве свидетелей дознавателя и следователя не дает оснований рассматривать ее как позволяющую «суду допрашивать дознавателя и следователя о содержании показаний, данных в ходе досудебного производства подозреваемым или обвиняемым». Нам представляется совершенно верной позиция судов, распространяющих, как показывает практика, это положение и на проверку заявлений подсудимых о применении к ним незаконных методов расследования.
