В отечественной уголовно-правовой литературе советского периода высказаны различные точки зрения по вопросу о соотношении составов получения взятки, дачи взятки и посредничества во взяточничестве. Широко распространено представление о самостоятельности этих преступлений (Б. В. Здравомыслов, В. Ф. Кириченко, В. Е. Мельникова, Н. А. Стручков, М. Д. Шаргородский и др.). Столь же многочисленны сторонники понимания взяточничества как сложного двухстороннего единого преступления (Н. Д. Дурманов, Н. Г. Кучерявый, Ш. Т. Папиашвили, А. Б. Сахаров и др.). Имеется и третья точка зрения, рассматривающая дачу взятки особым случаем соучастия в получении взятки, выделенным законодателем в отдельный состав преступления ввиду важности и необходимости такого соучастия (А. А. Жижиленко, А. Н. Трайнин, А. Я. Светлов и др.). Последняя позиция представляется предпочтительней.
Представители всех указанных точек зрения сходятся на том, что объект посягательства при получении взятки и ее даче единый – нормальная деятельность государственного аппарата, нарушаемая путем принятия должностным лицом незаконного материального вознаграждения в связи с его служебной деятельностью. При этом, в отличие от дореволюционного, советское законодательство всегда признавало дачу взятки преступлением, независимо от того, законная или незаконная деятельность должностного лица вознаграждалась взяткой.
Такая трактовка объекта посягательства по существу и определяет решение спорного вопроса. Ведь для того, чтобы должностное лицо подобным образом могло осуществить посягательство на нормальную деятельность государственного аппарата, нарушить принцип публично-правовой оплаты служебной деятельности, необходимо, чтобы кто-то дал ему взятку. Иначе этого преступления не будет. Следовательно, взяткодатель, в том числе и действующий под влиянием принуждения (вымогательства), является необходимым соучастником данного преступления, ибо он умышленно, совместно с должностным лицом, участвует в посягательстве на нормальную деятельность государственного аппарата.
Все основные аргументы сторонников понимания дачи и получения взятки как самостоятельных преступлений бьют мимо цели и легко опровержимы. Как правило, обращается внимание на то, что при получении взятки и ее даче различны объективная сторона, характеристика субъектов этих преступлений, интересы, мотивы и цели их действий.[511] Но ведь при соучастии в преступлении мотивы и цели действий соучастников совпадают далеко не всегда, их различие вполне допустимо. Важно лишь осознание совместности действий. Столь же различными могут быть и действия соучастников по совершению одного, общего для них преступления. Наконец, недолжностное положение взяткодателя не исключает возможности его соучастия в преступлении со специальным субъектом – должностным лицом.
Не доказывает самостоятельности дачи взятки и анализ ситуации, когда передаваемая взятка не принимается должностным лицом и последний, естественно, никакой ответственности не несет, а взяткодатель будет отвечать за покушение на дачу взятки.
Теории уголовного права известно понятие неудавшегося соучастия (подстрекательства, пособничества), влекущего уголовную ответственность, которое как раз имеет место в этой ситуации. Характерно, что взяткодатель, вроде бы полностью выполнивший объективную сторону своего преступления, сделавший все, что от него зависело, тем не менее, если должностное не принимает взятку, будет отвечать не за оконченное преступление – дача взятки, а лишь за покушение (см. п. 6 постановления Пленума Верховного Суда СССР № 3 от 30 марта 1990 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве»). Это убедительно доказывает, что дача взятки не является самостоятельным преступлением.
Почему же в таком случае законодатель считает целесообразным непосредственно в законе описать подобное соучастие в получении взятки в виде особого состава преступления, хотя обычно это не делается? Думаю, объяснение состоит в том, что в отличие от других случаев соучастия, дача взятки – это обязательное, необходимое соучастие, имеющееся во всех случаях ее получения должностными лицами.
