Но самое главное – изменились качественные характеристики преступности. В Федеральной программе Российской Федерации по усилению борьбы с преступностью на 1994–1995 гг. отмечено: «Негативные тенденции в динамике и структуре преступности особо проявились в последние четыре года, когда ее общий уровень вырос более чем в два раза. Опережающими темпами увеличивается количество тяжких преступлений, связанных с применением насилия. Преступность становится все более организованной и профессиональной. Существенно увеличилась и возрастает агрессивность совершаемых преступлений и причиняемый ими ущерб, повышается уровень самозащиты преступников от разоблачения, в противоправную деятельность вовлекаются все новые участники. Одной из тенденций современной преступности является стремление криминальных структур проникнуть и закрепиться в экономике, политике. В процессе жестокой конкуренции за контроль над прибыльными сферами экономической деятельности и территориями преступная среда организуется и вооружается, вовлекает в свою деятельность государственный аппарат, проникает в структуры власти и управления» (Российская газета, 1 июня 1994 г.).
Появились новые для нашего общества виды опасного преступного поведения, с которыми старое законодательство не обеспечивало надлежащей борьбы: терроризм, захват заложников, похищение людей, преступления с использованием компьютерной техники, мошеннические действия по отношению к кредиторам, ложное банкротство, промышленный шпионаж, «отмывание» средств, добытых незаконным путем, экологические преступления и многие другие. Пышным цветом расцвела коррупция среди служащих, в том числе и высокопоставленных, государственного управленческого аппарата и органов местного самоуправления. Особую опасность приобрела организованная и профессиональная преступность.
Ранее действовавшее законодательство об ответственности за соучастие и групповую преступную деятельность было построено на старых принципах классического направления в уголовном праве, когда в качестве основания ответственности берется конкретное деяние исполнителя, а функции остальных лиц, поведение которых находилось в причинной связи с действиями исполнителя, определялись как деятельность организатора, подстрекателя или пособника. Такой подход не отвечает в полной мере потребностям борьбы с организованной преступностью, когда существуют достаточно многочисленные и структурированные преступные сообщества с наличием у них лидеров, авторитетов, своеобразных «мозговых центров» организации, подчас хорошо законспирированных, не принимающих непосредственного участия в преступлениях и не известных большинству членов группы. Другие творят третейский суд при конфликтах, являются хранителями «общака» – материального фонда помощи преступникам. В группу могут входить «связники», охранники и боевики организации, члены ее, ведущие разведывательную и контрразведывательную деятельность против правоохранительных органов. Имеется и преступная элита, собирающая дань с квартирных и карманных воров, мошенников, дельцов бизнеса, связанных с наркотиками, проституцией и т. п. Понятно, что далеко не все из упомянутых лиц, деятельность которых безусловно общественно опасна, подпадали под традиционную классификацию соучастников, предусматривавшуюся уголовным законом.
Наконец, еще одной предпосылкой, определявшей необходимость реформы, являлось то, что уголовное законодательство не отражало в должной мере достижений уголовно-правовой науки и других отраслей гуманитарных и точных наук, а также не учитывало мирового законодательного опыта борьбы с преступностью.
Здесь, прежде всего, нужно сказать о криминологии. Когда разрабатывался Уголовный кодекс 1960 г., криминологии как науки в стране не существовало, ибо преступность признавалась сугубо пережиточным, отмирающим явлением, не требующим какого-либо специального изучения. Поэтому разработчики старого уголовного законодательства в значительной степени руководствовались не научными, а априорными (субъективными) представлениями о преступности, ее причинах и лицах, совершающих преступления. В настоящее время отечественная криминология переживает трудное время, ибо подлежат пересмотру некоторые методологические постулаты догматического характера, лежавшие в основе теории советской криминологии. Однако за тридцатилетний период, прошедший с момента возрождения криминологии в середине 60-х годов, в результате проведения многочисленных конкретных криминологических исследований были накоплены значительные знания о преступности, формах ее проявления и о преступниках. Эти знания безусловно должны были служить основанием для многих уголовно-правовых решений, нашедших отражение в новом Кодексе.
Разработчикам УК и законодателю необходимо было учитывать и достижения социологии, общей и социальной психологии, экономических и некоторых технических наук, в частности при подготовке норм об ответственности за компьютерные и экологические преступления, ряд преступлений против общественной безопасности и др.
