Поскольку и административное правонарушение, и преступление – это акты волевого поведения (действия или бездействия), то субъектами такого поведения могут быть только физические лица, а вот нести ответственность при определенных условиях за их поведение и наряду с ними могут и юридические лица. Таким образом, ключ в решении проблемы – разграничение понятий «субъект правонарушения» и «субъект ответственности».
7. Интерес представляет определение должностного лица как субъекта административной ответственности (ст. 2.4). По сравнению с определением должностного лица – субъекта преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (примечание 1 к ст. 285 УК РФ) круг их расширен за счет отнесения к числу должностных лиц тех работников, кто выполняет организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в государственных или муниципальных организациях, т. е. не только в учреждениях, но и в государственных и муниципальных коммерческих организациях. Более того, КоАП РФ во многих случаях приравнивает к должностным лицам руководителей и других работников, выполняющих организационно-распорядительные и административно-хозяйственные функции в иных организациях, и даже лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридических лиц.
Полагаю, что с позиции уголовного права нет оснований отказываться от реализованной в УК РФ концепции разграничения ответственности за преступления против интересов публичной службы от иных служебных преступлений, однако понятие публичного служащего (должностного лица), возможно, нуждается в уточнении.
8. Обращение к Кодексу РФ об административных правонарушениях помогает решить вопросы о разграничении преступлений и сходных с ними по характеру, посягающих на тот же объект административных правонарушений, а также уяснить признаки отдельных преступлений (например, ст. 5.39, 6.2, 6.10, 7.17, 7.27, 8.21, 14.1, 14.11, 14.12, 16.1, 16.2 и многие другие). В качестве крминообразующих признаков чаще всего используются масштабы правонарушающей деятельности и тяжесть наступивших последствий.
В то же время некоторые составы преступлений и административных правонарушений сформулированы так, что разграничение их будет вызывать значительные трудности (например: ст. 165 УК и ст. 7.19 КоАП; ст. 237 УК и ст. 8.5 КоАП; ст. 169, 178, 285 УК и ст. 14.9 КоАП; ст. 201 УК и ст. 14.2 1 КоАП и др.).
1. Название конференции достаточно точно отражает характерные черты научного творчества М. Д. Шаргородского. Прежде всего, в нем воплотились лучшие традиции российской науки уголовного права XIX века, развитые в классических трудах таких ученых, как В. Д. Спасович, Н. С. Таганцев, И. Я. Фойницкий и Н. Д. Сергеевский, Н. А. Неклюдов, В. Д. Набоков, М. П. Чубинский и др.
Научные труды этих ученых отличали глубина, основательность и всесторонность рассмотрения предмета исследования, стремление к философскому осмыслению явления, историчность, обращение к зарубежным источникам, красота стиля изложения, совершенный русский язык. Достаточно обратиться к основным работам М. Д. Шаргородского, чтобы убедиться, что все эти качества были присущи творчеству ученого.
Все исследования М. Д. Шаргородского были остро актуальными для своего времени, не всегда приятными и желательными по своим выводам для «власть предержащих», за что ученый неоднократно подвергался незаслуженной критике и гонениям. Наконец, М. Д. Шаргородский стремился заглянуть в будущее, определить задачи уголовного права на перспективу. Здесь достаточно вспомнить хотя бы его публикации по проблемам прогнозирования в праве и влияния научно-технического прогресса на преступность.
2. Развитие отечественного уголовного законодательства в XX веке как бы окаймлено двумя крупнейшими нормативными актами: Уголовное уложение 1903 г. царской России и Уголовный кодекс 1996 г. новой демократической России. Уголовное уложение 1903 г. – выдающийся памятник уголовного права России, по уровню законодательной техники и глубине проработанности правовых институтов общепризнанно стоявший на уровне лучших образцов мирового законодательства того времени. В течение семидесятилетий, последующих после Октябрьской революции 1917 г., пропаганда и теоретики советского права утверждали, что советское социалистическое право – это принципиально новое право, право высшего типа.
