Большое внимание уделялось индивидуализации наказания, при этом особый акцент делался на личности преступника, его общественной опасности. «При определении меры воздействия на совершившего преступление, – указано в ст. 11 Руководящих начал, – суд оценивает степень и характер (свойство) опасности для общежития как самого преступника, так и совершенного им деяния. В этих целях суд, во-первых, не ограничиваясь изучением всей обстановки совершенного преступления, выясняет личность преступника, поскольку таковая выявилась в учиненном им деянии и его мотивах и поскольку возможно уяснить ее на основании образа его жизни и прошлого; во-вторых, устанавливает, насколько само деяние в данных условиях времени и месте нарушает основы общественной безопасности». Степень опасности преступника являлась определяющим обстоятельством и при назначении наказания при неоконченном преступлении и в случаях соучастия (ст. 20 и 21). «При определении меры наказания, – устанавливается ст. 12, – в каждом отдельном случае следует различать: а) совершено ли преступление лицом, принадлежащим к имущественному классу, с целью восстановления, сохранения или приобретения какой-либо привилегии, связанной с правом собственности, или неимущим, в состоянии голода или нужды; б) совершено ли деяние в интересах восстановления власти угнетающего класса или в интересах личных совершающего деяние; в) совершено ли деяние в сознании причиненного вреда или по невежеству и несознательности; г) совершено ли деяние профессиональным преступником (рецидивистом) или первичным; д) совершено ли деяние группой, шайкой, бандой или одним лицом; е) совершено ли деяние посредством насилия над личностью или без такового; ж) направлено ли деяние против личности или против имущества; з) обнаружены ли совершающим деяние заранее обдуманное намерение, жестокость, злоба, коварство, хитрость или деяние совершено в запальчивости, по легкомыслию или небрежности».
Руководящие начала предлагали очень широкий перечень наказаний, которые должны «разнообразиться в зависимости от особенностей каждого отдельного случая и от личности преступника: «1) внушение; 2) выражение общественного порицания; 3) принуждение к действию, не представляющему физического лишения (например, пройти известный курс обучения); 4) объявление под бойкотом; 5) исключение из объединения на время или навсегда; 6) восстановление, а при невозможности его – возмещение причиненного ущерба; 7) отрешение от должности; 8) воспрещение занимать ту или иную должность или исполнять ту или другую работу; 9) конфискация всего или части имущества; 10) лишение политических прав; 11) объявление врагом революции или народа; 12) принудительные работы без помещения в места лишения свободы; 13) лишение свободы на определенный срок или на неопределенный срок до наступления известного события; 14) объявление вне закона; 15) расстрел; 16) сочетание вышеназванных видов наказания (ст. 25). Впервые в российском праве предусматривалась возможность условного осуждения. В принятой еще в марте 1919 г. Программе Российской коммунистической партии (большевиков) отмечалось, что «в области наказания организованные таким образом суды уже привели к коренному изменению характера наказания, осуществляя в широких размерах условное осуждение, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов». Несовершеннолетние до 14 лет не подлежали суду и наказанию. К ним применялись лишь воспитательные меры (приспособления). Такие же меры должны были применяться к лицам переходного возраста (14–18 лет), если в отношении них возможно медико-педагогическое воздействие (в ред. Постановления Наркомата юстиции 19 марта 1920 г.).
Нужно отметить еще одно положение Руководящих начал (ст. 16), которое затем воспроизводилось во всех последующих советских уголовных кодексах: «С исчезновением условий, в которых определенное деяние или лицо, его совершившее, представлялись опасными для данного строя, совершивший его не подвергается наказанию».
Н. В. Крыленко,[929] давая характеристику Руководящим началам, отметил, что по точности своих формулировок они являются непревзойденным «памятником творческой революции за ее первый период 1917–1922 гг.», а «по форме это скорее программа политики, чем непосредственно руководящая норма». В то же время он писал, что в Руководящих началах мы «по существу имеем не что иное, как изложение общей части уголовного кодекса».[930]
