В объяснительной записке к проекту Общей части Уголовного кодекса, составленному специальной комиссией ученых при Общеконсультационном отделе Наркомюста[933] говорилось: «Центр тяжести перемещается в сторону констатирования судом уголовным, опасно ли данное поведение для интересов существующего правопорядка. Этот исходный пункт делает излишним для уголовного кодекса целый ряд положений, которые до настоящего времени считались незыблемыми и теперь должны отпасть как неуместные». К числу таких «неуместных» положений были отнесены: 1) «деление преступлений на виды по тяжести (преступления, проступки, нарушения) ввиду «необходимости предоставления широких прав суду в оценке опасности поведения правонарушителя»; 2) «перечисление в законе признаков, которые могли бы связывать судью в выборе размера и рода наказания. Ступени лестницы наказаний не являются заранее установленными и могут перемещаться в зависимости от оценки судьей данного правонарушения»; 3) «внешние формы осуществления деяния, степень реализации воли, формы участия в правонарушении теряют значение граней, с необходимостью определяющих тяжесть наказания и даже саму наказуемость»; 4) «понятия рецидива, совокупности уступают место другим критериям, более полно характеризующим личность правонарушителя, например, признакам профессиональности, привычности, случайности»; 5) «оттенки умышленности и неосторожности утрачивают значение факторов, направляющих наказание по заранее определенной линии;…они перевешиваются анализом свойств преступного состояния деятеля, мотивами правонарушения и особенностью избранных средств».
Главным критерием наказания предлагалось считать его целесообразность с точки зрения задачи устранения вредных последствий деяния, и создания таких условий, «при которых нарушитель делается приспособленным для жизни в новом обществе, что, в свою очередь, «неизбежно ведет к расширению прав суда». «Пределы наказания, – утверждали разработчики Проекта, – должны быть так широки, чтобы в каждом отдельном случае судья мог избрать такую форму воздействия, которая представляется ему наиболее соответствующей. Развитие этой мысли приводит к необходимости совершенно не давать в уложении определенных карательных ставок для отдельных деяний». Следует лишь указать в Кодексе «на те категории явлений, которые могут служить для судьи признаками, свидетельствующими о наличности известных черт преступной индивидуальности». «Не предрешая всех оттенков, которые может принять наказание в руках судьи, законодатель должен только наметить главные типы этих мер, предоставляя судье полную свободу в комбинировании и варьировании их».
В преамбуле проекта Общей части Уголовного кодекса РСФСР, подготовленного секцией судебного права и криминологии Института советского права (А. М. Аранович, Я. А. Берман, М. М. Исаев) в ноябре 1921 г., говорилось, что, «когда социальный уклад начинает оформливаться, когда намечаются равнодействующие различных социально-политических сил, столкнувшихся в первоначальном «хаосе» революции, – наступает пора выявить те завоевания уголовно-революционной мысли, которые могут внести свежие, плодотворные начала в область уголовно-правовых отношений».[934]
Авторы данного проекта сочли необходимым отметить: «Нас не может пугать, что те или иные положения выдвинуты были, в свое время, представителями так называемой буржуазной науки. И как в других областях научной мысли нелепо было бы отвергать научные достижения только потому, что они – результат работы буржуазных ученых. Так и в области уголовного права смешно было бы пройти мимо того, над чем трудились сотни умов».
Проект Института советского права был результатом своеобразного симбиоза идей классической и социологической школ права, авторы проекта утверждали, что «Кодекс должен покоиться на принципе: nullum crimen, nulla poena sine lege»; в то же время были выделены отдельные категории преступников, которые могли считаться общеопасными. По отношению к отдельным категориям преступников должны применяться репрессивные меры не в форме наказания в тесном смысле, а в виде так называемых мер социальной защиты.
