Если преступление не было совершено, то одно лишь ошибочное предположение о совершении преступления (вопреки мнению А. Л. Ривлина[358]) не вызывает возникновения уголовного правоотношения и уголовной ответственности. В этом случае возникает уголовно-процессуальное правоотношение, цель которого состоит в установлении того, имеется ли факт преступления и было ли оно совершено данным лицом. При неправильном осуждении невиновного уголовная ответственность также не возникает. Напротив, появляется уголовно-процессуальное правоотношение, включающее обязанность органов юстиции отменить неправильный приговор и право осужденного на реабилитацию (п. 8 ст. 5 и ст. 384 и 385 УПК РСФСР).
Окончание уголовной ответственности наступает тогда, когда осужденный отбыл назначенную ему судом мер наказания и с него снята судимость (ст. 57 УК РСФСР), когда истекли сроки давности привлечения к уголовной ответственности (ст. 48 УК РСФСР) или сроки давности исполнения обвинительного приговора (ст. 49 УК РСФСР), когда лицо освобождено от уголовной ответственности (в порядке ст. 50 УК РСФСР), дело передано в товарищеский суд (ст. 51 УК РСФСР) или виновный передан на поруки (ст. 52 УК РСФСР), а также при амнистии или помиловании, освобождающих виновного от ответственности, наказания или снимающих судимость.
Первоначально ответственность рассматривалась как ответственность перед богом, и перед ней ставилась задача очистить общество от греха, отвратить божественный гнев, искупить вину перед богом, а круг деяний, влекущих за собой ответственность, ограничивался деяниями, которые расценивались как греховные. Эти воззрения возникли еще во внеклассовом обществе и развивались в период становления государства и права. В это время не проводилось различия между ответственностью за нарушение божественных норм и норм человеческого поведения. Во многих древних теократических государствах (например, в Египте) такое соединение существовало тысячелетия, существовало оно и в Древнем Риме, где, однако, быстрее, чем в других странах Древнего мира, произошло разделение божественного права – fas и человеческого права – jus. Но и в Древнем Риме ответственность и приведение наказания в исполнение имели религиозный характер, виновный приносился в жертву (отсюда термины «sacrata» и «sacration» и даже слово «санкция» (sanctio), которое применяется до сих пор и значит и «закон», и «священный»). По древнему римскому праву «личность приносится в жертву богу, имущество передается его храму, наказание – это искупление обществом лежащей на нем вины путем воздаяния чести богам и в особенности высшей чести – принесения в жертву человека»[359]. Еще Кант писал: «…убийца… должен быть казнен для того, чтобы всякому было воздано по его поступкам и пролитие невинной крови не пало бы на народ»[360].
Когда общественно опасное деяние считалось грехом, направленным против божества, ответственность рассматривалась как изгнание грешника из круга единоверцев и вначале проявлялась просто как принесение его в жертву божеству. Когда перед ответственностью вообще ставились цели мести или возмещения причиненного ущерба (удовлетворение потерпевшего), также не было различия между отдельными отраслями права, и полностью смешивалась ответственность гражданская и уголовная[361]. Многие века право не проводило принципиального различия между неотдачей долга и кражей, а убийство, телесные повреждения и изнасилование влекли за собой композиции. Неуплата композиций могла повлечь за собой воздействие на личность ответственного лица, но это было возможно и тогда, когда не уплачен долг. Поскольку для цели возмещения причиненного ущерба вина не имела значения, ответственность наступала при любом причинении вреда, а без причинения вреда не было и ответственности.
