3) При составлении проектов нового Уголовного Уложения 1754 и 1766 годов их авторы многократно в обоснование предлагаемых ими статей общего уложения ссылаются на Воинский Артикул[434].
Общая система наказаний законодательства Петра I находила поддержку у прогрессивных авторов этой эпохи.
И. Т. Посошков (1652–1726 гг.) – представитель купечества в наиболее крупном своем сочинении «Книга о скудости и богатстве» (1724 г.) высказывает передовые для своего времени взгляды по экономическим и социальным вопросам. В области уголовного права Посошков придерживается утилитарных взглядов на наказание. Он высказывается за смертную казнь, за применение клеймения, как средства предупреждения рецидива, в ряде случаев рекомендует применять телесные наказания (батоги) и штрафы.
В то же время Посошков протестует против лишения свободы как меры наказания. Он пишет: «в старом Уложении напечатано еже сажать в некоторых делах за вину сажать в тюрьму годы на три и на четыре и болыни, и та статья мне возмнилася весьма непристойна. Но чем посадить в тюрьму да морить лет пять или шесть, то лучше приложить ему наказание или иного какова штрафования, а дней жития человеческого терять не надобно. Человек на воле будучи, иной подле себя и посторонних человек пять-шесть или и болыни может прокормить, а в тюрьме сидячи, и себя прокормить не можно, но вместо червя будет хлеб есть и в тлю претворять без прибытку»[435].
Оценивая взгляды современников Петра I и систему наказаний этой эпохи, можно сделать общий вывод, что законодательство Петра I, в том числе и уголовное, было прогрессивным по своим задачам и целям, по тем новым общественным отношениям, которые оно защищало. Но не следует забывать и того, что Петр I защищал новые общественные отношения «…не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства»[436], а характер наказаний этим и определялся! Петр I был «деспотом и кровью заставлял расплачиваться тех, кто оказывал непослушание»[437].
Вплоть до XVIII века телесным наказаниям могли быть подвергнуты лица всех сословий. История знает даже такой факт, когда в царствование Елизаветы двух знатных придворных дам Лопухину и Бестужеву били публично кнутом, а затем вырезали им язык. Однако подавляющее большинство подвергавшихся телесным и членовредительским наказаниям были, конечно, простые крестьяне и лица, не принадлежавшие к «благородным» сословиям.
Телесные наказания, имевшие своей целью только причинение боли, в отличие от членовредительских, распределялись по степени болезненности следующим образом: кнут, плети, шпицрутены, батоги, палки и розги. Шестью-семью ударами кнута опытный палач мог засечь человека насмерть, одним ударом сломать позвоночный столб. Шпицрутены назначали сотнями и даже тысячами (до 12 тысяч). Розги назначали от 1000 до 5000 ударов. Характерно, что тех, кого отдавали в солдаты, били не кнутом, а плетью. Кнут так изувечивал, что воинская служба была уже невозможна.
Чрезвычайной жестокостью наказаний характеризовалось царствование Анны Иоанновны (1730–1740 гг.) и господство Бирона. В эти годы «смертная казнь, по взгляду правительства, считалась лучшим средством для достижения порядка и справедливости»[438], а среди целей наказания на первом месте было устрашение. Система наказаний в этот период включала в себя смертную казнь (отрубание головы, повешение, колесование, сажание на кол и сожжение)[439], политическую смерть, кнуты, плети, батоги, шпицрутены, ссылку на галеры, в. каторжные работы, ссылку на поселение в Сибирь и другие места.
В 1742 году в судах возник вопрос о том, с какого возраста можно применять смертную казнь и кнут. Сенат предлагал установить 17-летний возраст, но против этого высказались представители церкви, заявив, что «раньше 17 лет человек может вступать в брак… и тако меньше 17 лет человеку довольный смысл иметь можно».
Представители церкви указывали также на то, что с 12 лет велено приводить к присяге. По их настоянию возраст, с которого допускалось применение смертной казни и кнута, был установлен в 12 лет.
