Отмеченные достоинства теории коллектива убеждают в правильности ее конечных выводов. Но в то же время эта теория страдает существенными недостатками, обусловленными главным образом тем, что ее авторы сосредоточились лишь на обосновании предложенной ими общей формулы, почти не уделив внимания разрешению ряда конкретных вопросов, естественно возникающих в процессе практического применения теории коллектива. Не ясно, прежде всего, в чем выражается целостность коллектива хозоргана в области гражданского права, в силу каких обстоятельств этот коллектив может выступать и действительно выступает как правосубъектное единство в гражданском обороте? Далее, если носителем правосубъектности хозоргана является коллектив рабочих и служащих, возглавляемый директором, то какие именно имущественные права могут принадлежать данному коллективу, если имущества государственных организаций составляют государственную собственность, т. е. всенародное достояние? Наконец, какое участие коллектив рабочих и служащих принимает в осуществлении распоряжения вверенным хозоргану имуществом, если согласно прямому указанию закона распорядительные акты могут совершаться лишь директорами хозорганов? Неразрешенность именно этих вопросов является главной причиной той острой критики, которой теория коллектива подвергается в нашей литературе. Вместе с тем специальный анализ перечисленных вопросов мог бы иметь определенное значение для дальнейшей научной разработки проблемы правосубъектности социалистических хозорганов, особенно если бы этот анализ был построен на учете существенных, принципиальных возражений, выдвинутых против теории коллектива.
Основное из этих возражений сводится к тому, что якобы на почве теории коллектива юридическая личность хозоргана превращается в субъект права корпоративного типа, а вследствие этого стираются всякие грани различия между такими советскими юридическими лицами, как, например, колхозы, где сами коллективы трудящихся являются собственниками соответствующего имущества, и хозорганы, где коллективы рабочих и служащих такими собственниками не являются.
Едва ли необходимо подробно развивать то бесспорное положение, что корпорация – понятие буржуазного права, применимое не к коллективному собственнику, а к объединению собственников, и что поэтому колхоз в такой же мере не является корпорацией, как и хозорган. Однако самая ссылка на корпорацию могла появиться лишь вследствие того, что, по мнению ее авторов, коллектив только тогда приобретает единство, необходимое для признания его юридическим лицом, когда он строится по корпоративному типу, т. е. когда он является собственником имущества и образуется на основе права членства каждого из его участников. Но совершенно очевидно, что с такой «корпоративной меркой» нельзя подходить к оценке правосубъектности новых коллективов – коллективов социалистического общества, ибо советский закон вовсе не считает, что лишь собственники имущества, объединяющиеся на началах членства, могут обладать правами юридических лиц.
Ст. 13 ГК говорит о юридических лицах как об организациях, которые могут «приобретать права по имуществу», а не обязательно приобретать право собственности на имущество, так как в противном случае хозорганы, не являющиеся собственниками, вообще не могли бы быть признаны юридическими лицами. Следовательно, обладание собственностью отнюдь не является необходимым условием существования коллектива как юридического лица. Поэтому и в решении вопроса о юридической личности хозорганов нужно исходить не из предпосылки, присущей корпорации, кто является собственником имущества (и притом не коллективным собственником, а объединением собственников, что и является характерным для буржуазной корпорации), а из предпосылки, специфической именно для советских государственных юридических лиц, – кто осуществляет оперативное управление выделенным хозоргану имуществом?
