Но если признание социалистических организаций, не обладающих дееспособностью в полном объеме, способными к ответственности в известных пределах может иметь на практике место лишь в виде редчайшего исключения, то в отношении граждан это правило общим образом сформулировано в законе (ст. 9 и 405 ГК РСФСР) и вызывает ряд вопросов практического характера, требующих своего разрешения. Возникновение гражданской дееспособности, согласно действующему законодательству, зависит от двух факторов: от достижения определенного возраста и от общей способности гражданина отдавать себе отчет в совершаемых действиях и руководить своими поступками. Несмотря, однако, на то, что деликтоспособность возникает у граждан ранее появления у них полной дееспособности, те же факторы оказывают влияние также и на возникновение деликтоспособности как одного из элементов гражданской дееспособности. Они, эти факторы, и составляют, следовательно, те конкретные предпосылки, лишь при наличии которых поведением гражданина могут быть созданы условия привлечения его к гражданско-правовой ответственности.
Для случаев ответственности граждан по деликтным обязательствам закон (ст. 405 ГК) устанавливает общее правило о неответственности недееспособных за причиненный ими вред. Правило ст. 405 ГК исходит при этом из абсолютно правильного принципа, согласно которому тот, кто вообще недееспособен, признается неспособным также и к несению гражданско-правовой ответственности. Но тот же вопрос, хотя практически гораздо реже, чем в деликтных обязательствах, может возникнуть и в связи с ответственностью за неисполнение договора, заключенного от имени недееспособного.
Летом 1949 года опекун малолетнего Т., проживавшего в гор. Новгороде и имевшего там на праве собственности жилой дом, решил сдать этот дом в аренду сроком на 3 года в связи с тем, что он вместе с подопечным должен был выехать в другой город к месту своей новой работы. С наступлением осенних дождей выяснилось, что крыша дома протекает, и арендатор письменно затребовал от опекуна разрешение на производство ремонта за счет собственника дома. Но так как опекун поручил производство ремонта своему родственнику, который возложенного на него поручения не выполнил, арендатор впоследствии произвел ремонт за собственный счет с гораздо большими денежными затратами, чем те, которые понадобились бы первоначально, – когда возникла необходимость в сравнительно небольших по объему работах. Поскольку же сумма причитавшейся с арендатора наемной платы не покрывала стоимости ремонта, был предъявлен иск к собственнику дома о ее возмещении. В процессе исполнения судебного решения, вынесенного в пользу арендатора, возник вопрос о том, за счет какого имущества оно должно быть исполнено, ввиду нецелесообразности обращения взыскания на жилой дом.
Представляется, однако, что в приведенном деле, как и в других аналогичных делах, следовало еще в процессе судебного разбирательства поставить другой, более общий и более принципиальный вопрос: кто вообще в таких случаях является надлежащим ответчиком – подопечный или его опекун? Хотя ст. 405 ГК прямого ответа на этот вопрос не дает, но его решение в духе правила ст. 405 ГК не должно вызывать сомнений. «Опекун, – говорится в ст. 86 КЗоБСО РСФСР, – может совершать все сделки, которые мог бы совершить сам подопечный, если бы обладал дееспособностью…» Но если договоры от имени подопечного заключает сам опекун, то он же должен совершить и все действия, необходимые для исполнения заключенного им договора. Возложение на опекуна такой обязанности тем более обосновано, что «опекуны и попечители выступают в защиту прав и интересов подопечных…» (ст. 91 КЗоБСО). Защитить же интересы подопечного, связанные с заключенным от его имени договором, это и значит совершить за счет имущества подопечного действия, необходимые для исполнения договора, и получить встречное удовлетворение от его контрагента. Поэтому в случаях, когда соответствующие действия опекуном не совершаются и вследствие этого причиняются убытки, обязанность по их возмещению должна быть возложена на опекуна. Было бы нецелесообразно применять здесь предлагаемую иногда конструкцию регрессного иска, при которой договорный контрагент должен был бы обращать свои требования к самому недееспособному как к субъекту договора с тем, что последний взыщет затем полное возмещение со своего опекуна. Такая конструкция неприемлема не только потому, что она приводила бы к ничем не оправданному противоположению принципов договорной и деликтной ответственности, но еще и потому, что недееспособный при этих условиях отвечал бы за действия своего опекуна, в полном противоречии с правовым положением последнего, из которого вытекает, что именно опекун отвечает за действия своего подопечного.
