Способность к выступлению в качестве субъекта ответственности, будучи элементом дееспособности, появляется у граждан в
Сопоставляя тексты ст. 9 и ст. 405 ГК, надлежит прийти к выводу, что, поскольку для договорных отношений прямо не предусмотрена ответственность родителей или попечителей наряду с несовершеннолетними, последние самостоятельно несут ответственность за убытки, причиненные неисполнением заключенных ими договоров.
Все это дает основание к признанию лиц, обладающих лишь частичной гражданской дееспособностью, полностью способными к выступлению в качестве субъектов гражданско-правовой ответственности.
Считая советского гражданина способным к самостоятельной ответственности ранее, чем он признает его полностью дееспособным, закон вполне сообразуется здесь с нашей советской действительностью. Для самостоятельного вступления в гражданские правоотношения, в целях удовлетворения тех или иных материальных и культурных потребностей гражданина, необходимо взвесить и оценить, в какой мере соответствующие потребности действительно назрели и каким способом следует обеспечить их наиболее целесообразное удовлетворение. Для того же, чтобы признать гражданина способным нести самостоятельную ответственность за свои действия, достаточно, чтобы он мог осознавать свой долг перед обществом и его членами, чтобы в нем было воспитано чувство уважения к этому долгу, чувство бережного отношения к общественным и личным интересам. Это чувство, естественно возникающее в силу самих условий жизни социалистического общества, прививается советским людям и воспитывается в них с детского возраста: в семье и в школе, в пионерских отрядах и в детских учреждениях. Мы вступили бы поэтому в противоречие с реальной действительностью, если бы исходили из того, что допустимо безнаказанное ущемление интересов советских граждан и социалистического общества в целом, пока лицо не достигло того предельного возраста, с которым закон связывает возникновение гражданской дееспособности в полном объеме. Возраст ответственности должен быть, конечно, понижен, по сравнению с возрастом гражданского совершеннолетия. Речь идет лишь о том, чтобы правильно определить этот возраст.
В частности, в связи с тем, что по ряду преступлений, в том числе и по таким имущественным преступлениям, как кража, уголовная ответственность введена для подростков в возрасте 12 лет, может возникнуть мнение о целесообразности соответствующего понижения также и возраста для привлекаемых к гражданско-правовой ответственности. Такое предложение на первый взгляд может показаться тем более заслуживающим внимания, что уголовный закон допускает применение к двенадцатилетним подросткам всех мер наказания, в том числе и конфискации имущества. Но если допустимо в указанном возрасте изъятие имущества в порядке конфискации, то почему же не разрешить обращение взыскания на имущество в порядке гражданско-правовых санкций?
Несмотря, однако, на кажущуюся убедительность всех этих рассуждений, они лишены серьезных оснований. Мы оставляем при этом в стороне вопрос о целесообразности унификации возраста уголовной ответственности по всем видам преступлений, как и тот факт, что абстрактно допустимая возможность применения конфискации имущества подростков на практике не имеет применения. Но предпосылки, из которых исходят уголовный и гражданский законы в решении этого вопроса, существенно отличаются друг от друга. Меры уголовного наказания воздействуют на личность преступника непосредственно. Меры гражданско-правовой ответственности воздействуют на личность правонарушителя, будучи направленными на его имущество. Вследствие этого вполне допустимо несовпадение в возрасте уголовной и гражданско-правовой ответственности, причем если такое несовпадение действительно имеет место, то по указанным причинам возраст гражданско-правовой ответственности должен быть, как правило, выше возраста ответственности уголовной.
