Вменяемость является, прежде всего, предпосылкой виновности. «Лишь при установлении вменяемости лица, – пишет М. М. Исаев, – может быть поставлен вопрос о его виновности».[263] Но отсюда вовсе не следует, что, как утверждает В. С. Трахтеров, «…вменяемость можно определять и как способность быть виновным, стать виновным».[264] Если бы этим исчерпывалось содержание вменяемости, то тогда по таким, например, нормам, как ст. 404 ГК, ответственность могли и должны были нести и невменяемые, поскольку вина не относится этими нормами к числу необходимых условий привлечения к гражданско-правовой ответственности. Законодательство и практика не идут, однако, по такому пути именно потому, что вменяемость – понятие более широкое, чем способность быть или стать виновным. Она включает в себя способность как к совершению правонарушения в целом, так и к несению ответственности за факт его совершения.
«Уголовный закон, – правильно отмечает М. М. Исаев, – обращается лишь к вменяемым лицам; от них закон может требовать совершения определенных действий или воздержания от совершения определенных действий под угрозой применения наказания».[265] Но если определенного поведения закон может требовать только от вменяемых, то только вменяемые могут совершать противоправные действия или, наоборот, допускать противоправное бездействие. Что касается причинной связи, то причинить, конечно, может и невменяемый. Но такая причинность не приобретает значения элемента состава совершенного им правонарушения – не только потому, что она не охватывается предвидением невменяемого,[266] ибо вина не всегда является условием ответственности, а ввиду неспособности невменяемого к совершению правонарушения вообще. Являясь предпосылкой деликтоспособности, вменяемость одновременно с этим выступает и в качестве необходимой предпосылки возложения ответственности, воспитательно-стимулирующее действие которой было бы лишено всякого смысла, если бы она обращалась против невменяемых лиц. Поэтому невменяемые ни в одном случае не могут быть привлечены к ответственности, хотя бы закон и не связывал ее возникновение с виною. Напротив, там, где правовое принуждение мерой ответственности не является, оно вполне применимо и к невменяемым. Например, если в случае спора о праве на жилплощадь суд устанавливает отсутствие у невменяемого права на нее, будет вынесено решение о его выселении, поскольку здесь ставится вопрос не об ответственности, а лишь об установлении субъекта, которому принадлежит спорное право.
Определения невменяемости, широко распространенные в нашей литературе, ограничиваются обычно характеристикой лишь ее юридического критерия, заключающегося в отсутствии у лица способности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить своими поступками,[267] между тем как в этих определениях обычно упускается из виду медицинский критерий, имеющий в виду наличие у невменяемого хронической душевной болезни, временного расстройства умственной деятельности или другого болезненного состояния. Видимо, под влиянием этих определений Б. С. Антимонов пришел к выводу, что «признание в нашем законе определенных лиц (т. е. лиц, не достигших определенного возраста. – О. И.) недееспособными основано… на предположении о невменяемости этих лиц».[268] Но если бы наш закон действительно исходил из такого предположения, то это уже была бы чистейшая фикция, так как признание невменяемыми всех детей, не достигших четырнадцатилетнего возраста, не имело бы ничего общего с реальной действительностью. Не говоря уже о существенном различии между нормальным ребенком и ребенком, страдающим психическим заболеванием, невменяемость предполагает неспособность отдавать себе отчет в совершаемых действиях вообще, чего нельзя сказать о детях только потому, что они не достигли определенного возраста. Дети вполне отдают себе отчет во многих совершаемых ими действиях, это обусловлено не только общественным воспитанием, но и самосознанием, все более развивающимся у детей с возрастом. Однако, по разумному предположению советского закона, основанному на всестороннем учете реальных условий жизни в социалистическом обществе, способными отдавать себе отчет в тех действиях, которые влекут за собой гражданско-правовую ответственность, признаются лишь подростки, достигшие определенного возраста.
Следовательно, возраст и вменяемость – не тождественные категории. Они являются самостоятельными предпосылками как деликтоспособности, так и связанной с нею способности к несению ответственности. Поэтому законодатель может, исходя из конкретных условий данного исторического периода, повысить или, напротив, понизить тот предельный возраст, лишь по достижении которого гражданин приобретает способность к выступлению в качестве субъекта ответственности, тогда как невменяемость, напротив, исключает ответственность вообще.
