Наиболее целесообразно было бы, во изменение действующего законодательства, повысить этот возраст до 16 лет, когда у советских граждан возникает трудовая дееспособность, сохранив ныне действующее правило (14 лет) лишь для деликтной ответственности подростков, фактически работающих и имеющих трудовой доход, а также для всех случаев договорной ответственности лиц, достигших четырнадцатилетнего возраста. Мы при этом исходим не столько из того, что практически лишь при таких условиях имеется реальная возможность возложить на подростка имущественную ответственность (хотя и эти соображения нельзя не учитывать), сколько из оценки воспитательной роли и значения гражданско-правовых санкций вообще.
Оказание воспитательного воздействия в отношении самого правонарушителя, путем обращения взысканий на его имущество, способно обеспечить должный эффект именно в условиях, когда личный труд уже превратился в основной источник доходов данного гражданина, что и может иметь место, как правило, лишь при достижении им возраста трудового совершеннолетия. До наступления этого возраста обращение взыскания на имущество подростков, находящихся обычно на воспитании и содержании своих родителей, имело бы смысл разве только по линии обеспечения интересов потерпевшего.
Но если подойти к этому вопросу с точки зрения практической, то нельзя не признать, что и в настоящее время убытки, причиненные несовершеннолетними, чаще всего возмещаются за счет имущества их родителей. Следовательно, интересы потерпевшего отнюдь не вызывают необходимости в установлении того возраста гражданско-правовой ответственности, который предусмотрен действующим законодательством. Напротив, повышение этого возраста до уровня, когда у граждан возникает трудовая дееспособность, обеспечит не только осуществимость применяемых к подросткам имущественных санкций, но и их должное воспитательное воздействие в отношении советских граждан, выступающих в качестве субъектов гражданско-правовой ответственности.
Наряду с возрастом необходимой предпосылкой деликтоспособности гражданина является вменяемость.
Категория вменяемости лишь изредка привлекает к себе внимание цивилистов. Упоминание о ней мы находим в немногих работах по советскому гражданскому праву.[262] Обычно же на вменяемость смотрят как на сугубо криминалистическую категорию. Но это совершенно неправильное мнение, появление которого можно объяснить лишь тем, что, исследуя общее понятие дееспособности как способности приобретать права и обязанности и самостоятельно осуществлять их, цивилисты обычно либо упускают из виду, что дееспособность включает в себя также и способность к ответственности, либо, говоря об этом, не подвергают деликтоспособность (в широком смысле слова) специальному анализу. Криминалисты же, напротив, имеют дело не с дееспособностью вообще, а только с одним из ее элементов – со способностью выступления в качестве субъекта ответственности. Специальный анализ этой способности, проводимый криминалистами, неизбежно приводит их к анализу проблемы вменяемости.
Общее определение вменяемости или, точнее, невменяемости содержится в ст. 10 УК РСФСР. Однако те же по существу критерии, что и в ст. 10 УК, вводит для области гражданского права ст. 8 ГК РСФСР. Так же как и в ст. 10 УК, здесь имеется и медицинский критерий (душевная болезнь или слабоумие) и критерий юридический («неспособность рассудительно вести свои дела»). Но поскольку ст. 8 ГК использует эти критерии для определения случаев, когда лицо вообще должно быть признано недееспособным, а не только неспособным к выступлению в качестве субъекта ответственности, она не употребляет и самого термина «вменяемость» или «невменяемость», как это сделано в ст. 10 УК РСФСР. Быть может, этим и объясняется преимущество ст. 10 УК, по сравнению со ст. 8 ГК, в смысле ее большей точности, так как содержащееся в ней определение невменяемости не исчерпывается одним лишь интеллектуальным моментом («неспособны рассудительно вести свои дела», «не могли отдавать себе отчет в совершаемых ими действиях»), но и включает в себя также волевой момент («не могли руководить своими действиями»). Естественно, оба указанных момента должны быть учтены в общем анализе проблемы вменяемости.
