Такие правила гражданского права, как правило о том, что риск случайной гибели определенного родовыми признаками предмета договора несет должник, «в системе планового хозяйства, применительно к продукции производственных предприятий и фондируемой (или иной строго планируемой) продукции сбытовых органов, – указывает С. И. Аксназий, – должны претерпеть значительные изменения».[332] Действительно, должник лишен здесь возможности исполнить договор за счет изделий, которые будут им изготовлены в следующем периоде, так как эти изделия предназначаются по плану для других получателей, а потому и соответствующие действия должника носили бы
Мы думаем, однако, что этим совершенно правильным уточнением п. 1 ст. 119 ГК нельзя ограничить характеристику пределов применения последней. Следует признать, что по общему правилу возложение ответственности за неисполнение обязательства с предметами родового характера, часть которых случайно погибла, допустимо лишь при условии, когда должник может восполнить образовавшийся пробел либо за счет расширения собственного производства, либо путем приобретения таких предметов у третьих лиц. Случайная гибель таких предметов и невозможность их восполнения за счет расширения собственного производства будут свидетельствовать о том, что должник невиновен. Обязание же должника приобрести предметы того же рода не всегда допустимо по закону, так как совершение подобных действий может оказаться неправомерным, если, например, сделка по приобретению продукции выходит за пределы специальной правоспособности юридического лица, либо не может быть заключена потому, что отсутствуют необходимые плановые предпосылки для ее заключения, и т. п. При этих условиях ответственность должника исключается ввиду того, что в наступлении невозможности исполнения он невиновен, а его бездействие, выразившееся в том, что он не приобретает соответствующих предметов у третьих лиц, является правомерным.
Нет при этом никакой надобности в изменении самого текста п. 1 ст. 119 ГК. В указанной статье говорится, что должник не освобождается от ответственности за невозможность исполнения, «если предмет обязательства определен родовыми признаками и если доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным». Задача судебно-арбитражных органов и заключается в том, чтобы выявить наступление такой невозможности на основе конкретных обстоятельств дела. При этом должны быть учтены моменты, характеризующие как противоправность, так и виновность поведения должника. Необходимо еще раз подчеркнуть, что и в договорных и во внедоговорных отношениях создавшаяся невозможность совершения соответствующих действий освобождает от ответственности за бездействие, когда она наступила помимо воли и сознания данного лица. Но это уже вопрос, связанный не с определением противоправного характера совершенных действий или воздержания от действий, а с проблемой вины по советскому гражданскому праву.
Научное обоснование вины как условия юридической ответственности не может быть дано ни с позиций механистического детерминизма, отрицающего свободу воли и исходящего из фаталистической предопределенности поведения людей, ни с позиций идеалистического индетерминизма, отождествляющего свободу воли с производством. Если идеалистический индетерминизм пытается построить понятие вины на отрицании объективности и материальности мира, на признании поведения человека самопроизвольным актом, то механистический детерминизм исключает возможность виновности вообще: лицо несет ответственность не потому, что оно виновно, а потому, что оно совершило действие, запрещенное законом. Практически же и первая и вторая концепции, будучи антинаучными в своей основе, служат одной и той же реакционной цели обоснования и оправдания произвола, творимого и буржуазным судом и буржуазным законом.
Если действия человека абсолютно свободны и представляют собой акт его произвольного самоопределения, то они всегда виновны и не могут быть невиновными. Если же действия человека абсолютно несвободны и предопределены извне, то тогда тем более он должен отвечать за любое совершенное им действие, поскольку самая постановка вопроса об отсутствии или наличии вины лишена при этих условиях всякого смысла. Таким образом, несмотря на, казалось бы, противоположные исходные позиции, обе концепции приводят к тождественным практическим выводам, вполне соответствующим интересам господствующего класса в эксплуататорском обществе.
