Избранные труды. Том I полностью

В опубликованных за последние годы работах советских юристов, особенно криминалистов, в таком именно направлении поставленный вопрос и разрешается. Так, Б. С. Маньковский хотя и воспроизводит иногда ошибочные положения, когда он, например, пишет, будто бы свобода воли преступника выражается в том, что «принятые им решения осуществляются со знанием дела…»,[338] переносит все же центр тяжести на избирательный момент, на то, что детерминированность поведения вовсе не исключает возможности выбора между несколькими решениями и что поскольку преступник избрал решение, противное интересам нашего общества, он виновен и должен нести ответственность.[339] С гораздо большей четкостью эта мысль выражена у Б. С. Утевского, который правильно усматривает основание ответственности в том, что «гражданин, совершивший преступление, имел возможность выбрать решение, соответствующее интересам социалистического государства, т. е. решение свободное, соответствующее законам общественного развития, но вместо этого подчинил свое решение пережиткам капитализма в своем сознании или влиянию капиталистического окружения».[340] Однако, пытаясь резко подчеркнуть отличие своей теории от старых, ошибочных взглядов, Б. С. Утевский впал в другую, противоположную крайность и, по существу, объявил, что только правомерное поведение свободно, поведение же преступника не свободно, так как оно противно закономерностям общественного развития в нашей стране. Этими недостатками своих, в общем правильных, положений о детерминированности воли Б. С. Утевский и вызвал нарекания в фатализме.[341]

Ошибка, допущенная Б. С. Утевским, обусловлена следующим ошибочным ходом рассуждений: свобода есть осознанная необходимость; закономерности развития социалистического общества исключают необходимость преступности; преступник, раз он совершает преступление, не осознает этого, следовательно, он не свободен. В действительности же свобода воли как необходимая предпосылка виновности основана на способности принимать решения со знанием дела и, следовательно, сознательно осуществлять выбор целей и действий, необходимых для их достижения. И если лицо совершило преступление, то это ни в какой мере не доказывает, что оно неспособно принять иное решение, с осознанием того общеизвестного факта, что в нашей стране не преступления, а честный труд единственно способен обеспечить подлинный расцвет личности, всестороннее удовлетворение ее интересов. В том, что он избрал первый, а не второй путь, и выразилось его свободное волеопределение, хотя по своей направленности оно является антиобщественным. Но, разумеется, выбор этот был произведен в силу влияния ряда факторов, а в конечном счете – влияния капиталистических пережитков в сознании преступника. В этом заключается предопределенность, детерминированность совершенного им свободного выбора.

Таким образом, понятие виновного поведения, обоснованное с позиций философского материализма, должно заключать в себе указание на свободный акт, который, будучи свободным, в то же время и не свободен, поскольку в наших условиях он является результатом пережитков капитализма в сознании правонарушителя. В соответствии с этим надлежит подходить к определению вины как условия ответственности по советскому гражданскому праву.

Вина есть психическое отношение правонарушителя к совершенному им противоправному действию или бездействию, а также к наступившему результату. Таково общее определение понятия вины, в равной мере применимое и в уголовном и в гражданском праве. Однако это определение не может не вызывать известной неудовлетворенности у советского исследователя проблемы виновности.

Если, как указывает советская психологическая наука, всякий психический акт или психический процесс социально обусловлен и социально содержателен, то это тем более должно относиться к такому психическому явлению, как вина, которая сопряжена с неправомерным поведением и вызывает нарушение определенных общественных отношений. Правда, уже в факте сопряженности вины с противоправным поведением известным образом выражается ее социальное качество. Но так как вина есть психическое отношение к противоправному поведению, то и в самом этом отношении должны заключаться определенные социальные моменты, которые не получают необходимого выражения в приведенном выше определении понятия вины. Только этим и можно объяснить широкое распространение в работах советских юристов последних лет различных теорий вины, вплоть до лишенной практического смысла попытки разграничения двух понятий – вины и виновности. Но если эти теории не только не получили признания, а, наоборот, признаны ошибочными, то самое стремление выявить социальное содержание вины вполне оправданно и находится в полном соответствии с теми требованиями, которые предъявляются к советской юридической науке по линии преодоления пережитков догматизма и формализма в исследовании правовых явлений.