Первой общественно-экономической формацией был первобытно-общинный строй, сложившийся при таком низком уровне производительных сил, что эксплуатация человека человеком исключалась, а первобытные человеческие союзы – род, племя – в лучшем случае могли обеспечить продовольствием своих индивидуальных членов. Как только производительные силы возросли до уровня, способного обеспечить излишки для прокормления двух или нескольких индивидов, появляется рабовладельческая собственность на излишки продукции и раба как основного работника производства. Новый скачок в объеме производства породил существенно иную, общественную дифференциацию – частного собственника на землю и прикрепленного к ней крестьянина – работника производства, обязанного отдавать излишки произведенного им продукта в форме продуктовой или оброчной ренты хозяину земли – феодалу или помещику. Это уже была формация феодально-крепостного общества. Ему на смену приходит капиталистическое общество, состоящее из частных собственников средств производства и лишенных этой собственности свободных работников производства, вынужденных продавать свою рабочую силу за мизерную оплату, именовавшуюся заработной платой.
Дальше этой ступени марксистское исследование не пошло в своих конкретных выкладках. Читатели Коммунистического манифеста помнят, конечно, что он начинается словами: «Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма». Значит, они предполагали появление еще одной, коммунистической формации. Более того, «Капитал» Маркса, представлявший собой логический показ развертывания противоречий капитализма вплоть до его неизбежной гибели, тоже затрагивал победу коммунизма, хотя и не прямо, а как выражался Ленин, косвенно. Но прямых указаний о практическом преобразовании капиталистического общества в общество коммунистическое Маркс и Энгельс не сформулировали. Они говорили даже о конкретных чертах коммунистической ассоциации: социализм – первая или низшая фаза (от каждого по способностям, каждому по труду) и коммунизм – вторая или высшая фаза коммунистического общества (от каждого по способностям, каждому по потребностям), но дальше этого шага не продвинулись ни на йоту.
Второй гносеологический источник марксизма – диалектика – был почерпнут Марксом и Энгельсом из сферы идеологии таким, как он был разработан Гегелем. Диалектика как учение о развитии приурочивалась Гегелем к самим этапам движения абсолютной идеи. Примеры, относящиеся к естественным предметам, приводились лишь в виде конкретного воплощения той же идеи. Марксизм перенес диалектику на природу как таковую и общественные явления, воплощенные в различных социально-экономических формациях.
Главным законом, служившим причиной всякого развития, является в диалектике Гегеля закон борьбы и единства противоположностей. Для общественного развития марксизм использовал в качестве такой причины исторические классы, открытые не им, а историками Французской революции – Гизо, Минре, Тьерри. Но в отличие от них Маркс и Энгельс выводили из сущности классов классовую борьбу и доводили ее до революционной победы одного класса над другим. Процесс развития, согласно их же учению, протекал в форме перехода количества в качество через скачок. При данном уровне развития производительных сил каждая социально-экономическая формация обладает своей качественной определенностью как первобытно-общинный строй, рабовладение, феодально-крепостническое общество, капитализм или коммунизм с его низшей и высшей формами. Когда производительные силы достигают в своем развитии критического уровня, происходит взрыв, скачок, революция, заменяющая одну формацию другой. Соответствующие изменения также претерпевают существовавшие в уходящей формации политическая и юридическая надстройки.
Тут марксизм впервые столкнулся с фактическими трудностями. Истории известны буржуазные революции, но не революции рабов и крепостных крестьян. Восстания тех и других достаточно широко известны. Но при всей своей силе они ни разу не приводили непосредственно к смене формаций. Там же, где такая смена происходила, победу одерживал не противостоящий господствующему угнетенный класс, а третья сила, в буржуазной революции – буржуазия, а не крепостные крестьяне.
Еще большие затруднения сопряжены с другой диалектической формой в применении к общественному развитию – с отрицанием отрицания. Замена исходного общества его противоположностью при первом скачке предвосхищала возрождение на несравненно более высоком уровне первоначального качества при втором скачке. Основоположники марксизма этой несводимости вовсе не замечали.
