Основоположники марксизма связывали возможность строительства социализма-коммунизма с низвержением классовой диктатуры во всем мире или, по крайней мере, в большинстве стран. Сталин и его группа придерживались другого мнения. Они считали отвергнутую ими позицию обрекающей партию на безделье и настаивали на том, что в новых условиях – с переходом от промышленного капитализма к империализму – история пойдет по другому пути: сперва победа социализма в одной отдельно взятой стране, а к тому времени, когда в этой стране утвердится социалистическое общество, начнут разваливаться остальные страны с капиталистическим режимом. Если же это пока не произойдет, страна победившего социализма может одна переходить к строительству коммунизма.
Эта теоретическая победа Сталина далась нелегко. Дискуссия с переменным напряжением продолжалась несколько лет. Но уже первый пятилетний план с выполнением его в четыре года и три месяца знаменовал строительство основ социализма (1929–1932). Организационно это было сперва оформлено массовым исключением из партии сторонников противоположной точки зрения. Когда же на прошедшем в 1934 году XVII съезде партии большинство делегатов голосовало против избрания Сталина в ЦК, было решено дополнить организационные меры борьбы мерами уголовной репрессии. Начиная с 1937 года и в течение нескольких лет подряд массовые аресты так называемых врагов народа, охватив едва ли не все партийные и государственные органы, заканчивались публичными процессами или закрытым судилищем в специально созданных репрессивных тройках, применявших расстрел в качестве главной, а иногда и единственной меры наказания. В докладе об итогах первой пятилетки в 1933 году Сталин заявил, что из всех экономических укладов, существовавших в стране, только один уклад – социалистический – стал ведущим по тенденции и преобладающим количественно. По этим цифровым показателям, без учета низкого уровня материального обеспечения народа, голода и сопровождавшей его смертности, низкой культуры и широкой безграмотности, Сталин провозгласил победу социализма в СССР.
Но социализм-коммунизм – это, как учили основоположники марксизма, бесклассовое общество, а государство, согласно тому же учению, это орган господства одного класса над другим. Как же быть с государством в стране, в которой победил социализм? Сталин публично выступил по этому поводу дважды: в 1938 году в «Ответе товарищу Иванову» и в докладе на XVIII съезде партии в специальном разделе «Вопросы теории».
Уже первое выступление не оставило никаких сомнений, что он стал отныне не только главой партии и государства, но и единоличным диктаторомогромной страны. В своем ответе товарищу Иванову он, следуя правилам старой грамматики, писал «возстановление» вместо «восстановления». Даже рядовой школьник за такую ошибку получил бы очень низкую оценку. Но «imperator Romanus super gramaticus est» – римский император выше грамматики, и во всех газетах это место было напечатано «по-сталински», а не по грамматическим правилам. Сталин уже был выше грамматики. Суть его нововведения заключалась в том, что при наличии враждебного окружения страна победившего социализма не может отказаться от государства, и оно остается классовым механизмом, с той лишь особенностью, что становится не органом господства одного класса над другим, но аппаратом, охраняющим интересы двух дружественных друг другу классов – рабочего класса и трудового крестьянства. А поскольку право, производное от государства, создается и изменяется им, аналогичные выводы вытекают и для права.
Это был удар по «солнечному сплетению» марксисткой доктрины: государство отрывалось от своей классовой субстанции – господства одного класса над другим, а крестьянство и пролетариат объявлялись дружественными друг другу классами, несмотря на коренные противоречия, сохранившиеся между городом и деревней. При этом обстановка настолько накалилась, что даже в частных разговорах нельзя было высказывать противоположные мнения. Помню, я встретился на улице г. Синельниково с членом бюро райкома комсомола Володей Полонеским, и он спросил у меня, распространяется ли тезис о сохранении государства при социализме также на коммунизм. Я ответил, что, по-моему, к коммунизму этот тезис не относится. Через пару часов меня вызвали на заседание бюро райкома ВЛКСМ для исключения из комсомола за распространение антипартийных взглядов. Спастись удалось лишь ссылкой на то, что я никаких взглядов не распространял, а только ответил на заданный вопрос, который к тому же исходил не от рядового комсомольца, а от члена бюро райкома, и что я вообще не знал ответа на поставленный вопрос, а ответил так, как мне пришло в голову. «Носороги» из комсомольского руководства, как их тогда называли, еще долго не отпускали меня, разочарованные таким легким исходом, и с кровожадностью затягивали мое личное дело.
