После смерти Сталина Хрущев и его преемники облегчили жизнь колхозников. Последние стали получать, по крайней мере, какую-то плату за свой труд в колхозах, а государство повысило закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию, сделав систему закупки не такой строгой, как ранее. Это смягчило колхозное бремя, но не уничтожило его. Лишь постсоветский период российской истории повлек за собой коренные изменения: крестьяне смогли покинуть колхозы, получив сельскохозяйственную землю и создав свои собственные хозяйства. Не говоря уже о коммунистах и других политических врагах существующего режима, даже сами местные власти стали противодействовать политике деколлективизации. лишающей их весьма важных экономических и политических выгод. Но что действительно удивительно, так это позиция самих колхозников. Сперва некоторые из них воспользовались благоприятной возможностью, создав после выхода из колхозов личные хозяйства. Но позже множество индивидуальных фермеров вернулось в свои колхозы, и большинство этих предприятий проголосовало за сохранение существующих организационных форм и против преобразования в сельскохозяйственные кооперативы либо полного роспуска колхозов. В известной мере это явилось результатом обрушившихся на индивидуальных фермеров трудностей: отдаленность земли, отсутствие нормальной системы транспортировки, отсутствие подходящей сельскохозяйственной техники, плохое снабжение, сложности в сбыте и т. д. Но все эти обстоятельства не идут ни в какое сравнение с великой ценой жизненной стабильности. Что бы ни случилось, а колхозы гарантировали относительно стабильный уровень существования – вследствие труда колхозников, однако без особых забот. На собственной же ферме можно жить лучше, однако не так стабильно, как в колхозе, и с каждодневными заботами о том, что нужно делать, где достать одно и как продать другое и т. д. А это не присуще русскому менталитету. Он опирается на противоположную посылку: лучше меньше, но стабильно, чем больше, но неопределенно.
Столь сильная предрасположенность к стабильности обнаруживается во всех возможных сферах русской жизни. Особенно остро это ощущается в отношении русских людей к войне. Всякую стабильность, сколь прискорбной она бы ни была, они предпочитают любой войне, какой бы многообещающей она ни казалась. Это принцип «лишь бы не было войны». Сам по себе этот принцип превосходен, однако приложенный к особым обстоятельствам он становится либо абсурдным, либо жестоким. Вторжение в Венгрию 1956 г.: тихий ропот в отдельных «кухонных» разговорах, и громко: «лишь бы не было войны». Вторжение в Чехословакию 1968 г.: Наталия Горбановская и еще несколько человек выступают с протестом на Красной площади в Москве; не слишком распространенный подпольный ропот и праведный голос: «лишь бы не было войны». Вторжение в Афганистан 1979 г.: всеобщее молчание (за исключением родственников жертв), скрывающее фактически ту же самую идею: если нет войны, наша жизнь стабильна, и это важнее всего остального.
Трудно сказать, что в настоящее время сильнее: давление правительства или сопротивление народа. Но достичь успеха правительственными реформами вопреки отстаиваемой народом стабильности – очень сложная, а может быть, даже и неразрешимая задача.
4. Неприхотливость. Экономические потребности среднего русского человека очень скромны, если не сказать крайне ограниченны. Когда в конце 1970-х народные массы Польши начали движение протеста в связи с низким уровнем снабжения продовольствием и предметами потребления, русские туристы, приезжавшие в Польшу, с изумлением пожимали плечами. Если бы в России был такой же уровень снабжения, говорили они, население считало бы это роскошью, а не бедностью.
Даже сейчас во всех российских школах ученики изучают книгу Радищева XVIII в. «Путешествие из Петербурга в Москву», в которой бедность изображена в ужасающих для читателя красках. Но многие ученики, сравнивая эти картины со своим собственным положением и положением своей семьи, не находят чего-либо экстраординарного в жизни народа 200 лет тому назад. За исключением некоторых перерывов, Россия страдала от голода в течение десятилетий большевистского режима. Экономические реформы, проводимые новой властью, существенно ухудшили ситуацию. Гигантский рост цен с относительно медленным повышением зарплаты, ужасающее снижение производства, сопровождаемое инфляцией, и т. п. отбросили более чем 20 % населения, согласно официальным данным, за черту бедности. Вдобавок к этому и другие факты, такие как зарегистрированная и скрытая безработица, задержка выплаты зарплаты в течение месяцев, безуспешность попыток обеспечить авансовые поставки на Север и в другие районы, оторванные от «большой земли», и воистину гибельные условия жизни предстали открыто и без прикрас.
