Конечно, некоторые из рассмотренных особенностей могут быть обнаружены и у других народов. К примеру, не так давно весь мир был свидетелем истерического траура в Северной Корее но поводу смерти ее лидера. Этот траур был почти точной копией подобных событий в России после смерти Сталина. Таким образом, и народ Северной Кореи не чужд патернализму, столь значительному в России. Германия была упомянута выше в качестве другого примера покорности, охватившей всю страну. Следует вспомнить, что Сталин сам отмечал эту черту Германии, но в то же время он не упускал и весьма существенных в этом отношении различий между немцами и русскими. Однажды он рассказал, что во время посещения Германии до Первой мировой войны он поездом прибыл на железнодорожную станцию назначения и вышел вместе с толпой пассажиров. Однако внезапно движение остановилось и не возобновлялось в течение длительного времени. Позже он выяснил причину этой задержки: выход был открыт, но железнодорожный служащий, который обязан был проверять пассажирские билеты, не явился, и никто не счел возможным уйти до его прибытия.
Описывая эту историю, Сталин прямо не выразил своего отношения к ней, но для читателя было ясно, что именно дисциплина, а не покорность стала причиной его удивления. Покорность он знал по опыту русского народа, в отличие от столь высокого уровня дисциплины, которую он встретил первый раз в своей жизни в Германии. Кто знает? Быть может, это незначительное, но оставившее глубокое впечатление событие сыграло зловещую роль в поведении будущего вождя по отношению к подвластному народу, склонному быть покорным, но, в отличие от немцев, без дисциплины такого уровня. Покорность, как внутреннее свойство, должна проистекать из самой природы, а такое внешнее свойство, как дисциплина, может быть создано принудительно. И чем сильнее принуждение, тем лучше дисциплина, думают все диктаторы. Сталин не был исключением из этого правила.
Вместе с тем различны или одинаковы те или иные особенности, но если они совпадают лишь частично, то не вызывают одинаковых исторических последствий. Чтобы определять судьбу своих носителей, они должны быть налицо все вместе. Насколько известно, сочетание пяти перечисленных особенностей появляется только в России, характеризуя русский народ (россиян) и воздействуя на российскую историю.
Россия знала различные политические системы: феодальную монархию; советскую диктатуру, временами слабую, временами сильную, иногда немного либеральную, а иногда очень деспотическую, и т. д. Однако, за исключением около восьми месяцев между февралем и октябрем 1917 г., она никогда не была построена по модели политической демократии. Движение за демократию или демократические лозунги, фарисейски провозглашенные диктаторами страны, было. Но демократия как таковая осталась в области фантазии и не воплотилась в действительность. Однако без демократии невозможно возникновение гражданского общества с его политическими и нравственными ценностями, широко распространенными в западных странах и отсутствующими у российского населения.
Россия прошла через различные экономические системы, начиная от крепостничества и заканчивая так называемым социализмом. Но, не принимая во внимание некоторых зачатков капитала, она никогда не достигала экономического уровня, необходимого для капиталистического общества. Было или нет движение к данной цели, об этом можно лишь предполагать, ничего не утверждая с уверенностью. Но как бы ни ответить на это антиисторическое «если», и как бы сильно ни порицать Октябрьский переворот за то, что он прервал естественный ход развития, один факт остается неопровержимым: капитализма, как всесторонней общественной системы в России никогда не было. Поэтому русские люди не имеют представления о подлинно свободном рынке и крупной частной собственности. Они видели их лишь фрагментарно, а не как единое целое. Но без экономической свободы свобода политическая невозможна. Следовательно, отсутствие демократии в России обусловлено также и несвободой путей ее экономического развития.
