Поскольку вторая кодификация происходила во время правления Хрущева, после разоблачения им сталинского произвола, то наиболее ощутимые изменения коснулись уголовно-процессуального права: были упразднены внесудебные органы, восстановлены процессуальные права обвиняемых и подсудимых, нашла ясную формулировку презумпция невиновности и т. д. Уголовное право было, с одной стороны, демократизировало (исключение преступлений по аналогии, отмена наказания в виде изгнания из страны), а с другой – ужесточено (увеличение числа преступлений, наказуемых смертной казнью, введение новых видов наказаний в связи с нехваткой рабочей силы в стране и т. д.). Что же касается хозяйственного права и его соотношения с правом гражданским, то ничего особенного не произошло.
Сторонники хозяйственного права, чтобы добиться окончательной, законодательно признанной победы, развернули в период второй кодификации бурную деятельность. Они критиковали все проекты Гражданского кодекса и Основ гражданского законодательства на многочисленных конференциях, совещаниях и в различных средствах массовой информации, поскольку эти проекты поддерживали идею единого гражданского права, а не дуализма гражданского и хозяйственного права. Они, далее, обращались с многочисленными письмами (индивидуальными и коллективными) в Политбюро, подчеркивая важность принятия Хозяйственного кодекса не только для упорядочения текущего законодательства, но и для дальнейшего развития советской экономики. Они, наконец, разработали проекты Основ хозяйственного законодательства и Хозяйственного кодекса. Но вся эта деятельность оказалась напрасной. И Основы гражданского законодательства СССР (1961 г.), и республиканские гражданские кодексы (1963–1964 гг.) подтвердили единство гражданско-правового регулирования, не оставив никакого места для соответствующей кодификации хозяйственного права.
В этом исключительном случае победившие «цивилисты» могли ссылаться на официальное признание их теоретической позиции законодателем. Но «хозяйственники» не сдавались. Они продолжали отстаивать свою позицию и в середине 1970-х им удалось включить в проект решения Политбюро по хозяйственному законодательству пункт, предусматривающий разработку и принятие Хозяйственного кодекса. Однако неудача ожидала их на самом заседании Политбюро. Подгорный, в то время Председатель Президиума Верховного Совета СССР, сообщил заседанию, что этот вопрос остается теоретически спорным, и до тех пор, пока ученые-юристы не придут к определенному выводу, было бы бессмысленно решать его в законодательном порядке. Другие члены Политбюро разделили это мнение, и в окончательной редакции принятого решения положение о Хозяйственном кодексе не появилось.
Но даже этот, казалось бы, непоправимый удар не обескуражил «хозяйственников». Откликаясь на их просьбу, советская Академия наук обязала свой Институт советского государства и права разработать проект Хозяйственного кодекса. Этот проект был разработан и обсужден «хозяйственниками» без участия «цивилистов». Они надеялись тем самым получить единодушную поддержку участников обсуждений и затем представить проект в соответствующие органы через законодательные каналы. Но было слишком поздно: советская система вступила в стадию своего разложения, и проблема хозяйственного права уже не могла заинтересовать законодателя.
Однако один вопрос остается непроясненным. Если советская экономика в действительности была подчинена административным командам, и равенство между участниками хозяйственных отношений было не так значительно, как их подчиненность планирующим органам, то концепция хозяйственного права должна была бы быть для советского руководства более предпочтительной, чем концепция единого гражданского права. И тем не менее оно последовало второй, а не первой. Почему? Роль здесь сыграли две причины.
Во-первых, официальное признание концепции хозяйственного права посредством принятия Хозяйственного кодекса, не входящего в систему гражданского права, разоблачило бы советскую власть как централизованную, причем централизованную не демократически даже в сфере экономики. Официальное же признание концепции единого гражданского права создавало иное впечатление: экономика в СССР регулируется планами, которые, однако, не подавляют, а, напротив, стимулируют инициативу хозяйствующих субъектов, и поэтому положения о планировании (административное право) не вытесняют положений об экономической свободе (гражданское право).
