Во-вторых, принятие Хозяйственного кодекса лишило бы советское правительство возможности издавать столько постановлений в хозяйственной сфере, сколько считало необходимым руководство КПСС. Кодификация стабилизирует законодательство, а принятие нормативных актов вне рамок кодекса противоречит принципу стабильности кодификации. Поэтому Гражданский кодекс никогда не сопровождался многочисленными нормативными актами текущего законодательства. Но в то же время он не мог быть помехой принятию правительственных хозяйственных постановлений, поскольку был Гражданским, а не Хозяйственным кодексом и, следовательно, не стабилизировал хозяйственное законодательство.
В свою очередь, такая стабилизация была несовместима с советской экономической системой. Как было показано выше, эта система основывалась на экономической монополии правящей верхушки. А всякий монополист совершенно свободен в монополизированной области, так как все остальные лишены в ней какой-либо свободы. Поэтому советскому руководству нужна была система законодательства, которая могла бы обеспечивать систематическое изменение хозяйственно-правовых норм, невзирая на кодексы или иные юридические препятствия. В Своде Законов СССР 1980–1986 гг. был отдельный раздел, посвященный хозяйственному законодательству. Но Свод Законов не был кодексом и ограничивать законодателя не мог. Включенные в него нормативные акты могли заменяться, и множество хозяйственных нормативных актов Свода, действительно, было заменено. Это происходило потому, что советское руководство не в состоянии было управлять экономикой без каждодневного изменения правовых норм, а, следовательно, идея Хозяйственного кодекса представлялась ему неприемлемой как с практической стороны, так и по принципиальным соображениям.
Наряду с многочисленными специальными положениями советское право формулировало и некоторые общие принципы. Наиболее важными из этих принципов были следующие:
1.
Писатель, чье произведение было опубликовано с многочисленными изменениями, осуществленными без его согласия или даже ведома, потребовал изъятия и уничтожения всего тиража, как это предусматривалось советским авторским правом. Но суд квалифицировал такое требование как противоречащее интересам общества, принимая во внимание тот относительный ущерб, который вызвало бы его удовлетворение. В другом споре государственное издательство, чтобы внести в рукопись многочисленные изменения, должно было после смерти автора иметь дело с его наследниками. Наследники возражали против большинства намеченных изменений, которые, по их мнению, искажали замысел книги. Но суд поддержал позицию государственного издательства, сочтя ее более соответствующей общественным интересам, чем возражения наследников автора. Произведение было опубликовано хотя и в соответствии с интересами общества, как они были истолкованы судом, однако вопреки принципу гармонии с интересами личности, как они были представлены наследниками автора.
2.
