Начать с того, что на смену одной-единственной партии – Коммунистической – пришла многопартийная система. Это было огромным достижением и главным ударом, нанесенным по жестокой диктатуре. Однако неожиданно открывшаяся перспектива была использована очень слабо. Только коммунисты и сторонники Жириновского нашли сильные формы организации, обеспечивающие их партиям реальную политическую силу. Демократические партии не уделили должного внимания выбору адекватных форм и вместо укрепления своих позиций начали терять политический вес в обществе. Итоги выборов в парламент 1994 г. – следствие главным образом небрежности в политической организации. В этом отношении русские националистические партии, или даже неофашисты оказались несравнимо активнее, и некоторые их организованные группы, созданные по образцу немецких штурмовых отрядов, запугивали население в ряде российских городов. Большинство этих акций – явные преступления, наказуемые в соответствии с российским уголовным законом. Но правоохранительные органы либо воздерживаются от их преследования, либо, сначала возбуждая уголовное дело, затем прекращают его, рассматривая подобные действия в качестве правомерного проявления сугубо политической деятельности официально зарегистрированной в установленном порядке партии. Таким путем они косвенно легализуют некоторые антидемократические движения. Ясно, однако, что демократия, открывающая дорогу национализму и фашизму, не есть подлинная демократия; это демократия со знаком «минус», т. е. антидемократия.
То же самое происходит со свободой мысли и слова. Частный книжный рынок переполнился литературой антигуманного содержания. Гитлеровская «Mein Kampf» и печально известная подделка «Протоколов Сионских мудрецов» в крупных российских городах относятся к числу наиболее доступной литературы. Но, как сообщают сами российские средства массовой информации, правоохранительные органы, получая соответствующие жалобы, утверждают, что таких книг не найти.
Весьма показательно, что, подобно советскому руководству, российские лидеры избегают прямых упоминаний об антисемитизме как в своих выступлениях, так и в ответах на вопросы во время официальных и неофициальных встреч. Когда однажды в Санкт-Петербурге народ спросил Ельцина, почему в их городе не принято никаких мер против антисемитизма, тот ответил вопросом на вопрос:
– А что, в вашем городе есть антисемитизм?
Президент России не мог не иметь соответствующей информации о втором по величине городе страны – Санкт-Петербурге. Он знал, конечно, о местном антисемитизме, и удивление, выраженное будто бы неосведомленным лидером, было лишь способом уклонения от ответа на вопрос.
В сентябре 1994 г. Ельцин отстранил от должности Миронова, председателя Государственного комитета по печати. Мотивом этого послужило поведение Миронова. В своих публичных выступлениях и публикуемых статьях он развивал две идеи: (1) пресса не может быть совершенно свободной; она должна быть объектом строгого государственного регулирования; и (2) основная задача прессы – развивать национализм, именно русский национализм, потому что Россия по определению может быть только русским националистическим государством. При таких обстоятельствах, когда должностное лицо в ранге министра, невзирая на Конституцию, критикует свободу слова и поддерживает русский национализм, у Ельцина не было иного выхода, кроме как отстранить его от должности. Но склонности Миронова были хорошо известны из его работ, опубликованных до назначения на высокую должность. Почему же при назначении Миронова Ельцин не принял их во внимание? Никто не знает. В то же время чиновник в ранге Миронова совершенно точно знал духовную атмосферу в высших эшелонах российской власти. И если, несмотря на свою осведомленность, он пропагандировал идеи, не просто молчаливо считавшиеся нежелательными, но даже формально запрещенные, то он тем самым лишь раскрыл тщательно скрываемый секрет о том, что писаная Конституция и действительное положение вещей могут различаться точно так же, как провозглашенная демократия и подлинная антидемократия. Возникает, однако, вопрос: если диктатура существует при постсоветском строе, тогда чем этот строй с политической точки зрения отличается от своего предшественника – советского строя? Провозглашение демократии не было чуждо даже Сталину. Ему принадлежала первая формально демократическая Советская Конституция, принятая в 1936 г., которая ввела равные и прямые выборы при тайном голосовании – институт, сам по себе демократический и никогда прежде не применявшийся советами. Но, как показано выше, Сталин изобрел методы, превратившие провозглашенную демократию в чистую фикцию: один кандидат и никакого выбора.
Демократия была для него игрой во всех случаях, когда он пользовался ею. Он знал наперед, что вводимые демократические институты на практике будут бессмысленными, и тем не менее в случае необходимости всерьез обсуждал их практическую значимость.
