8. Почти одновременно с Мартыновым и Магазинером был арестован Сергей Ковалев, выдающийся ученый-романист, профессор-историк Ленинградского университета. Его дело выглядело еще нелепее, если не сказать безгранично курьезнее. Он вместе со своим «сообщником» аспирантом Раковым обвинялся в подготовке террористического акта против Ленинградского руководства. Они собирались для этой цели прорыть туннель с Васильевского острова до Дворцовой площади, где ежегодно проводились праздничные парады и демонстрации. При строительстве метрополитена в Ленинграде эта проблема оказалась одной из труднейших. Но какие трудности могли остановить врагов народа?!
На очной ставке между Ковалевым и Раковым, который категорически отрицал свою виновность, Ковалев сказал:
– Признайтесь, Лев Львович. Им и так все известно. А чистосердечное признание может спасти нам жизнь.
– Подумайте, что Вы говорите, – возразил Раков. – Большей нелепицы и придумать невозможно.
Но следователи не унимались, и дело продвигалось своим ходом по пути к его разрешению в центральной тройке. Судьба подследственных была предрешена, если бы не одно совершенно случайное обстоятельство.
Однажды Генеральный прокурор СССР Вышинский, который вместе с Ульрихом вершил судьбы врагов народа, вызвал к себе для переговоров о назначении вместо себя директором Института права при Академии наук Венедиктова, близкого друга Ковалева, одного из крупнейших теоретиков права того времени. Венедиктов не имел никакого желания занять директорский пост, но решил воспользоваться предоставившейся возможностью, чтобы замолвить слово за Ковалева. Этот великолепный план был выполнен блестяще, и вскоре Ковалев со своим «сообщником» оказались на свободе. Но все попытки друзей помирить профессора с его аспирантом оказались тщетными. Раков наотрез отказался от примирения с человеком, выглядевшим как его предатель.
9. Судьба самого Ракова складывалась зигзагообразно. Во время войны и после нее он возглавлял музей обороны Ленинграда, совмещая эту льготную работу с должностью директора Публичной библиотеки. Когда в конце 40-х годов возникло спровоцированное «Ленинградское дело», он оказался в числе подсудимых и был приговорен самим Ульрихом к 25-летнему заключению. Просидев 5 лет во Владимирском централе, Раков возвратился благодаря послесталинской реабилитации и возглавил библиотеку Академии художеств.
Вскоре он вместе с Д. Альшицем написал антисталинскую сатирическую пьесу «Опаснее врага». А этому предшествовал один сатирический эпизод.
10. Возглавляя публичную библиотеку, Раков весьма своеобразно подходил к распределению заработной платы. Докторов и кандидатов наук он назначал младшими научными сотрудниками с повышением заработка за ученую степень. Напротив, работники без степени назначались старшими научными сотрудниками и поэтому зарабатывали столько же, сколько доктора и кандидаты наук. После ареста Ракова эта практика была отменена. Поэтому вернувшиеся из лагерей доктор Варшавский и кандидат Альшиц оказались в весьма щекотливом положении. Восстановление на работе не вызывало сомнений. Но в какой должности? Если в прежней – младшего научного сотрудника, то при новой практике они теряли в заработке. Но требовать восстановления в должности, которую они не занимали – старшего научного сотрудника, как будто бы не было оснований. И все же решили предъявлять это последнее требование, ссылаясь на необходимость восстановления доходов, которые они получали до ареста.
В результате дело оказалось весьма щекотливым, и чтобы как-то воздействовать на суд, пригласили массу различных людей, в том числе Ракова и известного специалиста по трудовому праву Якова Давидовича. Было условлено собраться в здании суда у Казанского собора в 9:30 утра. Назначенное время наступило, все собрались, но Ракова не было. И когда за дверью, открывшейся с 15-минутным опозданием оказался как всегда роскошно одетый Раков, к нему подбежал потерявший терпение Давидович, с гневом воскликнувший:
– Лев Львович, почему Вы опаздываете?
Раков, вспомнив, видимо, в тот момент, что в роли подсудимого ему приходилось иметь дело с главой Военной коллегии Верховного Суда СССР, добродушно ответил:
– Потому, что я не привык выступать в таких низких судебных инстанциях. Началось слушание дела, и, видимо, сам того не ведая, новую страницу юмора открыл адвокат Ландау. Обращаясь к заведующему отделом кадров Публичной библиотеки как свидетелю, он спросил:
– Вы уволили истцов с работы через два дня после ареста. Между тем органы МГБ постановления об увольнении не выносили, а в таких случаях по закону увольнение могло последовать лишь по истечении шести месяцев после ареста. Почему Вы проявили такую поспешность?
Ответ последовал незамедлительно:
– Поскольку их арестовали органы государственной безопасности, у нас не было оснований предполагать возможность освобождения ранее истечения шестимесячного срока.
