Здесь должны бы были вспыхнуть аплодисменты, не только от большого уважения к Вознесенскому, но и из-за характера провозглашенного им лозунга. И вот когда перед аплодисментами на несколько секунд воцарилась полная тишина, приглушенный голос студента Леши Абрамова произнес: «Ура…» и вместо аплодисментов раздался взрыв хохота. Вознесенский растерялся, но вскоре взял себя в руки и чуть ли не пришибленным голосом произнес:
– Это – в лучшем случае хамство, а в худшем – политическая бестактность. От политических выводов не мог воздержаться даже он, человек большого ума. И будущая жертва той же политики.
14. Авторитет политики и Коммунистической партии как ее носителя был непререкаем для одних сознательно, для других из страха. Но иногда этот авторитет срабатывал в обратном направлении.
Был у нас такой студент Додик Кац, ничем не примечательный, кроме импозантной внешности, вводившей в заблуждение девочек. Как-то в общежитии на митинге он зашел в соседнюю комнату, жильцы которой готовились к зачетам, и стал шарить по тумбочкам, отыскивая съестное. Гиля Гришканский, умный паренек, интеллектуальные маневры которого было трудно предугадать, не выдержал и сказал:
– Ну что ты, Додик, шаришь по ящикам. Лучше шел бы работать секретарем парткома института.
– Нет, – возразил Кац, – там уже сидит Смирнов. А вот парторгом ЦК по общежитию я бы, пожалуй, согласился. Тут много безобразий, и пора навести порядок.
Ребята переглянулись и сразу смекнули, что тут уготовлена пища для розыгрыша.
Началась непринужденная беседа.
– А какие безобразия? Что ты заметил? Как бы ты с ними боролся?
– Ну как же. Белье меняют с задержками и всегда на сырое. Комендант обзавелся семьей и уделяет ей больше внимания, чем общежитию. Студенты приводят девочек с улицы, а студсовет бездействует. Да много всякого, с этим нужно активно бороться, да некому. Тут-то партия и должна проявить свою активность. Здесь для парторга ЦКнепочатый край работы.
В ходе беседы комната все более наполнялась любопытными студентами. Одни оставались зрителями, другие включались в разговор.
Особенное впечатление на Каца произвел Саша Амчиславский, студент истфака и одновременно второй секретарь райкома ВЛКСМ. Проходя мимо, он прислушался к разговору и, сразу смекнув в чем дело, поддержал сторонников юмора и предложил Кацу:
– А ты не бездействуй. Приступай к делу. А мы завтра согласуем твою кандидатуру, вечером соберемся, заслушаем виновных, примем меры и утвердим тебя в должности.
На следующий день институт бурлил, а с 6 вечера в общежитии не давали покоя организаторам. «Пора начинать», – беспокойно восклицали нетерпеливые голоса. Ровно в 7 часов зрелище началось в набитой людьми комнате, а те, кому места не досталось, толпились в коридоре.
Первым с отчетом выступил комендант общежития. Как потом говорили в парткоме, на его собственном заседании комендант никогда не докладывал столь тщательно, как на встрече с Кацем. А тот, уже привыкнув к своей роли большого начальника, буквально засыпал его довольно деловыми вопросами. Вывод его был неумолим: «Коменданта от работы отстранить и из партии исключить».
Затем наступила очередь председателя студенческого комитета. Повторилась та же история: тщательный отчет, неспособность отвечать на вопросы и строгое решение Каца: студсовет распустить, а его председателя исключить из партии.
Наконец последовали жалобы присутствующих и студентов, и живших в общежитии преподавателей. Неумолимый Кац реагировал на все одинаково, строго и с организационными выводами. Когда перед ним выступил И. Солодкин – аспирант и помощник директора и оба выполняли противоположные роли: один простой, а другой тертый, но объективный начальник, сердца организаторов дрогнули: слишком дерзкую затею пора кончать. Но как, каким образом погасить разгоревшийся огонь?
Опять на помощь пришел Саша Амчиславский. Он занимал высокий пост, и его слова звучали особенно авторитетно. Он, придя к концу, понял, что изначальная шутка дошла до геркулесовых размеров и нужно покончить с ней как можно скорее.
– Вот что, Додик, – я сегодня потратил весь день на согласование твоей кандидатуры. Но у меня ничего не вышло: против тебя выступил Союз воинствующих безбожников. Ничего не поделаешь. Его нажиму пришлось уступить. Жаль, конечно. Ты уже активно поработал, тебе бы и карты в руки. Но наши попытки сорвались.
Вся напускная важность, овладевшая Кацем, мгновенно улетучилась. Самоуверенности как не бывало. Но и от своей роли он не хотел отказываться, так как она пришлась ему по вкусу. Он буквально взмолился перед Сашей: «А может быть, мне нужно сперва вступить в партию, тогда возражения отпадут?» До сих пор ему не приходило в голову, что беспартийный не может стать парторгом, к тому же парторгом ЦК.
Тут бы и продолжить розыгрыш. Но он приобрел непредвиденный размах, и продолжать становилось опасно. Доводы Каца не помогли: Finita la Comedia.
