– Вы знаете, – сказал он. – Я лишился последнего зуба и теперь ем с помощью фальшивых зубов. Какое это блаженство! Ни боли, ни профилактики. Испортятся – заменят. Почему человечество не додумалось до такой простой меры – уничтожать естественные зубы в детстве и в том же возрасте заменять их протезами. Сколько сил это бы сберегло у взрослых людей!
В этой фантазии весь Цинман. Он все время придумывал какие-то меры, заменявшие реальные формы человеческой жизни. Настоящий мальчик Мотл на более высокой ступени культуры. В то же время это был мальчик Мотл, никогда не забывавший о своих друзьях.
Знаменитый профессор Александр Вишневский, однокашник Бориса по гимназии, а в военное время – фронтовой хирург в Беломорске, изредка навещал его в нашей скромной обители, захватывая с собой всякие «ликерные» дары. Эти дары никогда не потреблялись одаренным единолично. Он их удерживал до какого-нибудь повода и потчевал всех своих подчиненных на «началах равенства». Каждый, кто служил в действующей армии, понимает, что это значило в условиях фронта.
30. Дружба Цинмана с Вишневским сделала для нас доступными некоторые тайны, известные Вишневскому. Такой интригующей тайной было положение Мерецкова как командующего фронтом. В конце войны лица его ранга возводились в маршалы при первой крупной победе. Мерецков такие победы одерживал, познании маршала не получал. Почему?
Оказалось, что действовали тривиальные в советских условиях причины. Разведку на уровне фронта вели два органа: ближнюю – оперативное, а дальнюю и ближнюю – разведывательное управление. Поэтому он читал соответствующие оперативные и лишь перелистывал аналогичные разведывательные донесения. Сталин же, напротив, при подготовке крупной операции отдавал предпочтение разведчикам в области разведки вообще, привлекая сводки оперативников лишь для изучения непосредственной военной обстановки. Но разведывательные и оперативные сводки Карельского фронта в вопросах ближней разведки и при подготовке операции на этом фронте различались: первые сообщали о том, что немцы сняли часть своих сил для переброски в другое место, а вторые этого вообще не касались. Это расхождение не было известно ни Сталину, ни Мерецкову, учитывая их ознакомление с различными источниками. В результате, Сталин считал, что силы немцев в Карелии уменьшаются, а Мерецков, не допуская такого предположения, исходил из стабилизации или увеличения немецких сил.
Когда наступило время непосредственных контактов Мерецкова со Сталиным по поводу предстоящей операции, Мерецков просил о переброске к нему дополнительных дивизий, что удивило Сталина, заявившего командующему фронтом о несоответствии его просьбы фронтовым сводкам, которые доказывали уменьшение немецкой армии в Карелии. Мерецков, не вступая в дискуссии, счел за благо снять свою просьбу. Но, как писал Зощенко, «затаил в душе некоторое хамство» против Василенко, талантливого руководителя фронтовой разведки, не пользовавшегося почему-то благоволением командующего фронтом. Свое «хамство» Мерецков реализовал довольно простым способом. Он попросил вызвать к телефону командующих армиями, противостоявшими немцам, и задал им один и тот же вопрос:
– Этот дурак Василенко утверждает, что противник перебросил часть своих сил с нашего фронта в другое место. Вы подтверждаете это сообщение?
При такой формулировке вопроса командующие армиями сразу же поняли, какой ответ от них ожидается, иименно этот ответ от них последовал:
– Нет, не подтверждаем.
С такими данными в руках Мерецкову не стоило большого труда отстранить Василенко от должности и получить санкцию на это от Генштаба. Но Сталин этих его материалов не читал, а если бы и читал, то неизвестно, как бы он на них реагировал.
Перед Сталиным Мерецков себя скомпрометировал и звания маршала не получил на этот раз, несмотря на очередную победу.
Звание досталось ему лишь после полной очистки Карельского фронта от врага.
31. Переводческая группа разведупра входила в состав радиодивизиона, подчиненного тому же управлению. Поэтому она близко соприкасалась с радиотехниками дивизии, и среди них с Борькой Афанасьевым, которого за мальчишеские проделки так и именовали – Борька.
Чтобы составить о нем представление, расскажу об одном случае. У немцев были так называемые завывающие снаряды, которые не взрывались, а лишь изображали вой, предшествующий взрыву. Никто этого не знал, а Борька знал. Подложив такой снаряд в машину, где у радиоприемника сидели оперативник и переводчик, он не мог нахохотаться, когда те выскочили из машины едва живые от страха.
Брат его, Александр Афанасьев, был министром морского флота СССР, чем Борька очень гордился. Но гордости иногда приходит конец. После войны он рассказывал, оглушенный случившимся, как закончилась его гордость.
